Михаил Веллер, писатель
В 1964 году отец мой служил в армии в белорусском военном округе в городе Могилеве. Таким образом, что-то знать мы могли исключительно из телевидения, которое в черно-белом варианте по одной советской программе уже работало. И некоторое недоумение вызвал тот факт, что три космонавта прилетели и сели, прошли сутки, вторые, третьи, но их никто не встретил. Но так как отец был командиром части, то до дома донесся слух, что подразделения КГБ были посажены в самолет и с военного аэродрома отправлены в Москву. Следовательно, в столице что-то происходит. Последний раз такое было в 1957 году, когда на Большом пленуме сняли Жукова. Прошло еще пару дней, и космонавтов все-таки встретили. Но встречал их не Хрущев, а «три богатыря» — товарищ Брежнев, Косыгин и Подгорный, которые разделили на три части высшие должности. И вот они стоят на Мавзолее втроем, а к ним симметрично идут три космонавта. И все стали говорить, как хорошо, что сняли Никитку-кукурузника, который всем уже надоел, все кукурузой засадил, на интеллигенцию кулаком стучал
Александр Митта, кинорежиссер, сценарист, актер
Я совершенно не помню отставку Хрущева. Никак не знал и не узнавал даже — я был совершенно далеко от этого. Поменяли и поменяли — подумаешь. Я был художником, в голове у меня было кино, а все остальное никакого значения не имело. И вокруг меня было ровно такое же отношение: ребята занимались искусством и не интересовались ничем таким. Это сейчас снятие Хрущева кажется историческим событием, а тогда это было просто никаким событием.
Валерий Борщев, правозащитник
Я тогда учился в Московском университете на факультете журналистике. Мы буквально накануне снятия Хрущева проводили вечер вопросов и ответов в связи с посещением Хрущевым выставки в Манеже. Шли жаркие споры, но когда вдруг мы узнали, что отставка, мы сразу поняли, что ситуация резко меняется: те вольные разговоры, те послабления, которые мы чувствовали, закончились. И это мгновенно почувствовалось на занятиях в МГУ. Было ясно, что курс повернулся в совершенно другую сторону. К Хрущеву было неоднозначное отношение, но в целом он ассоциировался с началом движения к свободе. И смещение Хрущева мы восприняли не иначе, как переворот. Власть захватила некая группа (назывались разные люди, Брежнев же казался фигурой незначительной), КГБ набирает силу. В МГУ же контроль со стороны органов госбезопасности был очень жесткий, особенно курировали они именно журфак. Мы это почувствовали эти изменения в университете и на занятиях, на разговорах, на атмосфере. Однако мы думали, что эти все изменения будут куда быстрее.
Маша Слоним, журналист
Мы с родителями жили в центре Москвы недалеко от Тверской. Помню, что мы сидели с родителями, окна на улицу были открыты. И вдруг видим внизу идет мужик с огромным арбузом и кричит: «Хруща сняли! Хруща сняли!» У нас не было тогда ни радио, ни телевизора. И мы как-то сначала не поверили. Поэтому мы были в некоторой информационной изоляции, так что узнали, что говорится, прямо с улицы. Реакцию родителей я, честно говоря, не очень хорошо помню, но, кажется, они были несколько шокированы. Для них все-таки был очень важен ХХ съезд КПСС. И Хрущев для них был человеком все-таки светлым на фоне других.