Воспоминания об этой истории. Восприняли ли вы ее как национальный позор или угрозу безопасности страны?
Георгий Мирский, главный научный сотрудник института мировой экономики и международных отношений РАН, заслуженный деятель науки РФ
Я прекрасно помню день, когда Матиас Руст приземлился на Красной площади. Никакой угрозы никто не ощущал, единственное, все совершенно остолбенели, абсолютно, когда сообщили, что на Красной площади сел немецкий самолет. Я думал, что это какой-то глупый розыгрыш. Но, с другой стороны, не похоже, что кто-то мог позволить разыграть такую вещь рядом с Кремлем, поэтому если у кого-то такая мысль была, то она моментально улетучилась бы.
Несколько дней вся Москва говорила только об этом. Единственный лейтмотив был только один: «Как же лопухнулись, какие же дураки, как же это можно вообще допустить». Никто даже не думал ни о какой угрозе, а просто удивлялись, что же это за система обороны, ПВО, министерство обороны и генералы, что такую вещь допустили. Ни в одной стране подобного не было, и вдруг это произошло, хотя нам десятилетиями говорили, какая у нас невероятно мощная оборона. Мышь не проползет нигде, и всей мощью мы отобьем любые малейшие поползновения врага. Где-то в небе появится, тут ему и конец. И вдруг не просто появился, — прилетел молодой парень и сел прямо в центре, шел по Красной площади и улыбался. Ясно было, что происходит что-то невероятное. Выходит из самолета какой-то человек, идет, по-русски не говорит. Там же гуляли москвичи и все видели. Все издевались тогда над милицией, потому что первыми к Матиасу Русту подошли не милиционеры и военные, а просто гуляющие люди. Если бы это был действительно какой-то диверсант, он бы, может, и в Кремль побежал.
Эта история скомпрометировала и дискредитировала всю нашу военную систему и систему в целом. Горбачев принял, естественно, определенные шаги, руководство поменял. И все сказали, что правильно, надо гнать министров и генералов, которые допустили такой случай. Хорошо, что это обычный немецкий парень-хохмач приземлился, а если бы действительно враги? Единственное чувство было — смех и стыд. Чего же стояла вся наша пресловутая великая система обороны, миллиарды миллиардов рублей. И в результате такой позор.
Людмила Алексеева, председатель Московской Хельсинкской группы
Тогда было много разных шуток по поводу приземления Матиаса Руста на Красной площади. Действительно, это был такой дерзкий вызов. Конечно, было смешно, но, с другой стороны, горько, потому что показывало, насколько все развалилось. Тогда-то понятно было, почему развалилось, это случилось вскоре после краха Советского Союза, и новое государство существовало совсем мало времени. Оно еще не оформилось и не пришло в себя. Россия была как новорожденный младенец. Вот если бы сейчас все это случилось, то был бы позор. Но тогда одно государство рухнуло, другое практически не родилось. Все рухнуло, и нам надо было на развалинах строить новое. Так что ощущения позора не было, вследствие того, что уж очень молодое было государство, с него еще, само собой разумеется, спроса не было. Это просто показало, насколько мы беспомощны. Нам повезло в том смысле, что никто нас не тронул, пока мы приходили в себя. Просто хорошая обстановка была в мире. Не было такого, что сейчас на нас нападут, и мы потеряем свою самостоятельность.
Александр Гольц, военный эксперт
Появление самолета Матиаса Руста на Красной площади, конечно, вызвало шок. Надо понимать, все, что было в Советском Союзе и касалось противоракетной, противовоздушной обороны, было строго секретно, и была твердая уверенность, что все пространство Советского Союза надежно закрыто. Тем более, что за некоторое время до того случилось уничтожение южнокорейского Боинга. И логика была такова, если где-то на Сахалине его заметили и уничтожили, то когда мы говорим о европейской части, то уж наверняка ничто никуда не пролетит. Конечно, когда произошел весь этот позор, многие, близкие к военному ведомству вроде меня, в ту пору корреспондента-обозревателя «Красной звезды», испытали крайний шок.
Валерий Борщев, правозащитник
Приземление Матиаса Руста на Красной площади, конечно, вызвало удивление. Первая реакция, как же это произошло? Но поскольку ощущения конфронтации с Европой и миром не было, то этот акт воспринимался просто как лихой поступок. Конечно же, это означало слабость нашей системы ПВО, слабость армейской структуры. И об этом все заговорили. Но сам по себе факт на фоне сближения с Европой, с европейским сообществом воспринимался просто как яркий поступок немецкого парня.