Александр Даниэль
Даниэль Александр Юльевич родился в Москве в 1951 году. Сын писателя и диссидента Юлия Даниэля и правозащитницы Ларисы Богораз. В 1978 году закончил математический факультет МГПИ. В 1970–х и первой половине 1980-х «неофициально» занимался информационной работой в правозащитном движении, а также проблемами советской истории: в 1973–1980 участвовал в выпуске самиздатского информационного бюллетеня советских правозащитников «Хроника текущих событий», а в 1975-1981 был членом редакции неподцензурного исторического сборника «Память», посвященного проблемам советской истории и издававшегося за рубежом. Член Правления Международного историко-просветительского и правозащитного общества «Мемориал».
Читайте интервью Александра Даниэля!
Тимур Олевский 12.03.2012 | 12:34:04
По крайней мере, стоило бы это делать.
Я уверен, что очень бы стоило.
Тимур Олевский 12.03.2012 | 12:33:26
Конечно, да, это усилие.
Вот. А в Интернете этого ничего не нужно — в Интернете ты положил, вывесил текст и он лежит. И читательский интерес здесь ничего не определяет. Можно, конечно, посмотреть, сколько обращений к этому тексту было, но не более того. Можно определить читательский интерес, изучать его. Но он не определяет само существование текста в Интернете, его доступность. Он всегда доступен. Никому он не интересен или он всем интересен, — он равнодоступен. Это отличие, конечно, того, что было, от того, что есть. Надеюсь, что есть люди, которые занимаются изучением Интернета с этой точки зрения.
Тимур Олевский 12.03.2012 | 12:32:59
Они же рецензенты, по сути, да?
Они же рецензенты. Ну, потому что когда человек садится за машинку и начинает перепечатывать на папиросной бумаге в 8 экземплярах некий текст, то это уже рецензия своего рода, правда?
Тимур Олевский 12.03.2012 | 12:32:11
Значит, раз появился интернет, и появилось большое количество текстов разного качества, значит, должны были появиться люди, мнение которых важно для того, чтобы оценивать эти тексты? То есть такие рецензенты, кто эти люди, на ваш взгляд?
Да собственно и в Самиздате не было таких людей, которые задавали бы критерии. Это происходило стихийно. Но вот еще чем Интернет отличается от Самиздата: то, что вы в Интернет один раз запустили, с этого момента там лежит и присутствует всегда. И поисковые машины эти тексты находят, независимо от степени их востребованности. Вот, доступность самиздатовского текста зависела от того, насколько он подхвачен вот этими читателями, они же распространители.
Тимур Олевский 12.03.2012 | 12:31:37
И он существует по тем же законам проверки качества?
Ну, знаете… Да, наверное. Но я не знаю, как… Если, скажем, Самиздат… Мы же тоже не могли оценить никогда, насколько Самиздат принял тот или иной текст, ну, в 10-ти экземплярах он печатался, в 100 или в тысячах, распространился в Самиздате. В блогосфере мы можем оценить это количество постов, например, одного и того же текста? Наверное, можем. Разница есть, и знаете, какая разница? Все-таки, Самиздат со своими тиражами для многомиллионной, огромной страны не был свободной прессой. Он только моделировал свободную прессу, это была модель свободной печати. А Интернет, на самом деле, реализует функцию свободной печати — мы это видели в декабре прошлого года и вообще всю эту зиму как чисто информационную функцию свободных масс-медиа. Это уже не игра в свободу слова. Это настоящая свобода слова.
Тимур Олевский 12.03.2012 | 12:31:01
Как?
Начнем с того, что, строго говоря, летом 1990 года, когда был принят новый Закон о печати, отменяющий цензуру и позволяющий создание независимых органов печати, вся наша печать стала Самиздатом, включая газеты «Правда» и «Известия». Правда, потом, постепенно-постепенно, государство очень большую часть этого сектора прессы поставило под свой уже не такой явный, но довольно жесткий контроль. Особенно интенсивно это происходило в течение последних 12 лет. И сказать, что наша пресса, наши масс-медиа сегодня свободны, было бы большим преувеличением. Но один сектор остается свободным. Это — Интернет. Самиздат сегодня осуществляется в блогосфере и на сайтах Интернета. Это блогосфера, это сайты. Сегодня Интернет реализует функцию свободной печати в гораздо большей, неизмеримо большей мере, чем когда-то реализовывал Самиздат.
Тимур Олевский 12.03.2012 | 12:30:35
А, как вы думаете, Александр Юльевич, Самиздат есть в наше время?
Он существует.
Тимур Олевский 12.03.2012 | 12:29:56
А, кстати, люди помнят, историки, которые занимаются советской публицистикой, имена тех людей, которые, может быть, и не писали сами, но помогли книгам увидеть свет?
Насколько я знаю, например, история публикации Белинкова в журнале «Байкал» изучалась и имена тех редакторов, которые решили «Да будь что будет с нами, пусть, но мы это публикуем!», зафиксированы.
Тимур Олевский 12.03.2012 | 12:29:21
Ведь, не было иллюзий по этому поводу, что «ой, что-то поменялось в стране» и прочее? Или были?
Не знаю. Не помню уже сейчас. Может быть, и возникали такие иллюзии. Но, на самом деле, это были какие-то спонтанные прорывы, связанные со смелостью редакторов, с либерализмом кураторов — а главным образом с глупостью и необразованностью цензоров, которым не так уж трудно было заморочить голову.
Тимур Олевский 12.03.2012 | 12:28:53
Но это было, видимо, редкостью, раз каждое такое событие становилось практически легендой?
Да.
Тимур Олевский 12.03.2012 | 12:28:20
Как могли существовать эти журналы? Их не замечали? Или сознательно закрывали на них глаза?
Честно говоря, не знаю. Думаю, что, все-таки, это зависело во многом от кураторов издательств и журналов, конкретных партийных кураторов. Вы знаете, что у каждого журнала, у каждого издательства были кураторы в ЦК КПСС, специально прикрепленные к этим журналам и к этим издательствам. И, может быть, дело зависело от степени внутреннего либерализма этого куратора. Были какие-то совсем неожиданные прорывы. Например, в ташкентском журнале «Звезда Востока», по-моему, в 1966 году. Они сделали благотворительный номер в помощь жертвам ташкентского землетрясения, и там была такая коллекция всего ранее запретного вдруг, в одном номере одного журнала.
Тимур Олевский 12.03.2012 | 12:27:14
Это тоже Самиздат? Или нет? Вообще что это такое?
Нет. Это не Самиздат, но это явление… Названия ему я не знаю и, по-моему, название ему не придумано. Но для начала замечу: то, что вещь подхвачена Самиздатом, вовсе не определяет уровень «радикализма» содержания этой вещи автора. В подцензурной литературе прорывались такие уж радикальные публикации — куда там Самиздату. В беллетристике, например: романы Константина Воробьева, на мой взгляд, несут в себе куда более острый антисоветский заряд, чем романы Александра Солженицына: бери и сажай немедленно! Ан нет, Воробьева спокойно издает вильнюсское издательство «Вага», автор получает за них гонорар в бухгалтерии, а куда более умеренный с точки зрения цензурных норм «Раковый корпус» Солженицына не публикуют, и он распространяется только в Самиздате. Или совершенно фантастическая история с публикацией глав из книги литературоведа Аркадия Белинкова «Юрий Олеша». Они были напечатаны в начале 1968 года в двух номерах журнала «Байкал», который издавался в Иркутске. Помню, что когда мы читали эти главы, просто не верилось, что это напечатано в советском журнале, прошедшем цензуру, что на гранках был поставлен шестигранный штампик Главлита! Достаточно сказать, что когда книга Белинкова вышла за рубежом и мы узнали ее полное название — а она называлась «Юрий Олеша: сдача и гибель советского интеллигента» — это ничего не прибавило ко впечатлению от публикации в «Байкале» Журнал, правда, после этого закрыли, редакцию разогнали, а против Белинкова были напечатаны такие статьи в центральной прессе, что он счел за благо не вернуться из туристической поездки за границу. Эта книга — не о литературе даже, а о судьбах России и революции в ХХ веке, и в ней Аркадий Викторович даже не счел нужным прибегнуть к «эзопову языку» — прямым текстом написал то, что думал. Как это пропустила редакция, теперь более или менее известно: члены редколлегии были настолько захвачены публицистическим пафосом Белинкова, — а он, в самом деле, был блистательным публицистом, — что решили плюнуть на свою карьеру и на дальнейшую судьбу журнала. По-видимому, это было сознательное коллективное самоубийство во имя прецедента — свободного слова, прорвавшегося в печать. Но как цензура умудрилась прохлопать?! И отдельный разговор — об «оазисах либерализма». О московских журналах «Новый мир», «Театр», «Декоративное искусство СССР», «Знание — сила» и других. О республиканских литературных журналах, таких, как «Простор» (Алма-Ата), «Всесвит» (Киев), «Литературная Грузия», «Литераьтурная Армения».
Тимур Олевский 12.03.2012 | 12:26:42
Я припоминаю, такое «загадочное» явление, когда людям удавалось какие-то важные вещи, непроходные в Москве и в Ленинграде, публиковать в отдаленных и совершенно неожиданных местах.
О, да.
Тимур Олевский 12.03.2012 | 12:25:59
А можно сказать, что Самиздат помог сохраниться целым литературным и философским школам, которые были запрещены в Советском Союзе? Был ли какой-нибудь научный диалог?
Конечно, давайте тогда я расскажу о Самиздате не беллетристическом. Потому что он стал универсальным механизмом для любого вербального знания — не только для искусства. Возьмите, например, философские работы Григория Соломоновича Померанца, да? Что это было? Это был Самиздат. Возьмите, например, литературоведение, культурологию: мы находим в Самиздате работы Геннадия Гачева или замечательную книгу Анатолия Якобсона о Блоке. (Я, опять же, первые попавшиеся примеры привожу.) Теперь эти тексты напечатаны; но, по-моему, они и сегодня не потеряли своей ценности. История: работы Марка Поповского, Роя Медведева, исторические сборники «Память» 1976-1981 гг., масса отдельных статей, заметок и других публикаций — всего не перечислишь. Гуманитарные науки обязаны Самиздату очень многим. Другой важнейший пласт не беллетристического Самиздата — это мемуаристика. Достаточно вспомнить трех великих мемуаристок ХХ века: Евгения Гинзбург, Екатерина Олицкая, Надежда Мандельштам. Наконец, еще один огромный пласт: публицистика, гражданская и политическая мысль, протестные и правозащитные тексты. Но это — отдельная тема, требующая отдельного разговора.
Тимур Олевский 12.03.2012 | 12:24:07
Судьба авторов Самиздата, шестидесятников, семидесятников складывалась по-разному, а были среди них те, кто после Перестройки, смог пожать плоды тех усилий, вообще воспользоваться своей популярностью в Самиздате. Вообще, долго ли длилась слава авторов, когда стало все можно?
Конечно, испытание легальностью — это самое тяжкое испытание для литератора. Это еще в XIX веке было известно: когда наступила эпоха гласности, то многие репутации лопнули. Но мне кажется, на удивление многие выстояли, и масса авторов Самиздата, были популярны тогда, и популярны сегодня. Например, авангардистская поэзия начала 60-х годов: Бурич, Всеволод Некрасов, Муза Павлова и другие авторы «Синтаксиса» — они и сейчас популярны среди ценителей этой поэзии. О менее элитарных авторах, — Владимове, Солженицыне, Венедикте Ерофееве и других, — Вы сами сказали: вошли в золотой фонд.
Тимур Олевский 12.03.2012 | 12:23:30
Самиздат можно было использовать сознательно, как способ приобрести популярность? Не каждый читатель, особенно не искушенный в литературе, может сразу оценить качество произведения, но напечатанное на машинке было определенным знаком качества, так? Наверное, это что-то этакое, раз это под запретом?
Помните анекдот, как бабушка, сидит за пишущей машинкой и перепечатывает «Войну и мир?» Ее спрашивают: «Зачем?» Она говорит: «Внучка проходит в школе „Войну и мир“ — но она же не читает ничего, кроме Самиздата». Но, если серьезно, самиздатская судьба текста от автора не зависела. Она зависела от читателей.
Тимур Олевский 12.03.2012 | 12:22:56
А когда ваш отец писал книги, которые издавались за рубежом, он думал, что они могут вернуться в Союз?
Только нужно понимать, что это, все-таки, не Самиздат, это то, что позднее стало называться словом «Тамиздат», было такое словечко. Не знаю, рассчитывал ли мой отец, что его книги вернутся в Союз, но определенно он считал, что совершает посильный вклад в литературный процесс. Но книги, изданные за рубежом, возвращались. Возвратился «Доктор Живаго» Пастернака, возвращались произведения Синявского-Терца; повести и рассказы Юлия Даниэля возвращались тоже. Для тех, кто имел возможность получать из-за рубежа литературу, они возвращались в виде типографских изданий, а через них уходили в Самиздат — машинописными перепечатками, а чаще фотокопиями. В 1970-е это стало вообще основным стандартом: автор передает рукопись за рубеж, за рубежом ее издают, изданная книга просачивается нелегально в Советский Союз и здесь распространяется Самиздатом.
Тимур Олевский 12.03.2012 | 12:22:11
То есть автору было важно донести свое слово до читателя, а не только писать в стол?
Да, конечно. Любому автору это важно.
Тимур Олевский 12.03.2012 | 12:19:15
Многие из них сейчас входят в золотой фонд литературы и преподаются в вузах и в школах. Но для них тогда это, в общем, была колоссальная проблема. Люди, которые попадали в Самиздат, они делали что-то специально, чтобы так опубликовать свои произведения?
Когда как. Иногда это происходило спонтанно. Человек отдал рукопись в редакцию, рукопись не прошла, но кому-то в редакции это понравилось, он взял, ее и перепечатал, а потом пустил по знакомым, по рукам. Такое бывало. Но иногда это было, на самом деле, чистой отмазкой, потому что этот механизм уже был понятен и известен, и авторы просто пользовались этим: специально отдавали в редакцию заведомо непроходные вещи, в надежде, что таким образом они будут подхвачены Самиздатом. Или предпринимали самостоятельные усилия к распространению своих произведений в Самиздате, а параллельно отдавали в редакции, имея в виду, что если спросят: «Откуда Ваша повесть появилась в Самиздате?» — можно будет ответить: «Не знаю, наверное, из редакции утекла». Но в любом случае от автора мог зависеть только первоначальный «вброс», на дальнейшее — будет ли вброшенный текст самостоятельно распространяться в читательской среде, или нет, — автор повлиять не мог.
Тимур Олевский 12.03.2012 | 12:18:10
А были авторы-современники Самиздата которые стали очень популярны в «списках»?
Ну, еще бы. И если говорить только о беллетристике и только о советских авторах, то, пожалуйста: Солженицын, Шаламов, Домбровский, Искандер, Владимов, Войнович, Ерофеев (который не Виктор, а Венедикт), Лев Копелев, Лидия Чуковская. Я сейчас назвал первые пришедшие в голову имена, можно вспомнить многих и многих.
Тимур Олевский 12.03.2012 | 12:17:12
Но ведь, Самиздат оказывался зачастую на полках весьма ответственных товарищей, в том числе и высоких государственных чиновников?
Да, насколько я знаю, так бывало. Правда, это скорее относится к более позднему времени, когда Самиздат уже завоевал такие прочные позиции в культуре, что его невозможно было игнорировать. Но, в принципе, да, было, конечно.
Тимур Олевский 12.03.2012 | 12:16:09
А, произведения, которые пользовались популярностью у людей в разное время, их можно объединить какой-то общей идеей, почему именно они вдруг стали востребованы?
Первое условие востребованности понятно и очевидно: речь идет о произведениях, которые по каким-то причинам — из-за содержания, из-за имени автора, из-за особенностей его биографии, из-за несоответствия канонам «социалистического реализма», — не могли пройти через Главлит и, соответственно, не могли быть напечатаны. Но это условие необходимое, но недостаточное. Насчет других, дополнительных условий я могу только предполагать. Мне кажется, что литературный текст, чтобы быть подхваченным Самиздатом, должен был быть определенным образом маркирован в общественном сознании. В ту эпоху главной общественной проблемой была некая антиномия, некое противостояние, которое условно именовалось «сталинизм-антисталинизм». Причем речь шла не только об отношении к недавнему прошлому, к эпохе Сталина, но и к актуальной ситуации. Понимаете, шок от разоблачений XX съезда был настолько силен, что термины «антисталинизм» и «сталинизм» относились не только к историческим оценкам, но и к текущему общественному позиционированию. Вот, позиция «Нового мира» в глазах общественности — антисталинистская, а позиция «Октября» — сталинистская. И все мерилось этой меркой. И самиздатские тексты в подавляющем большинстве относились к «антисталинистской» парадигме; во всяком случае, это верно для 1960-х. Я не встречал про-сталинского самиздата, относящегося к этой эпохе. Сталинистские листовки — это бывало, а вот сталинистского Самиздата мне не попадалось. Вот, может быть, принадлежность текста к «антисталинистскому» лагерю, была, мне кажется, одним из важных дополнительных условий к тому, чтобы текст был подхвачен самиздатом.
Тимур Олевский 12.03.2012 | 12:15:30
Кто распространял?
Прежде всего, творческая интеллигенция. Не только гуманитарная: научная интеллигенция также активно распечатывала и распространяла Самиздат. И вообще читающая публика, всякого рода интеллигенция.
Тимур Олевский 12.03.2012 | 12:14:51
Перепечатываю для себя или перепечатываю еще для кого-то? В этом была какая-то игра?
Мне приятель принес какую-то симпатичную подборку стихов. Я хочу своим друзьям эти стихи подарить. Я сел за машинку и их перепечатал в 10 экземплярах. И это идет по цепочке. Получается такая цепная реакция распространения. Причем, у Самиздата же были какие-то свои механизмы спроса, ничем не определяемые. Почему поэма Корнилова «За полночь» начала распространяться вдруг в конце 50-х в сотнях экземпляров по всей читающей России? Или — отдельные стихотворения Слуцкого? Или вдруг нобелевская речью Камю, переведенная на русский язык, была подхвачена и стала распространяться в Самиздате? Или Оруэлл, Кестлер и другие западные авторы? А что-то тоже вполне достойное внимания, не было подхвачено?
Тимур Олевский 12.03.2012 | 12:14:18
А, люди, которые печатали, вовсе не всегда были творцами, авторами текстов?
Конечно, самиздат — это именно «сам-издат», сам прочел, сам издаю, сам раздаю, сам распространяю среди друзей, которые, получив перепечатку, в свою очередь могут стать тоже потенциальными саммиздатчиками.
Тимур Олевский 12.03.2012 | 12:11:50
Как так с поэзии?
А так, с поэзии. Очень просто. С поэтов Серебряного века, которых не переиздавали в течение десятилетий, — и тогда их начали перепечатывать на машинке; с полузапрещенных имен — Ахматовой, Мандельштама, Гумилева, Ходасевича. Потом в самиздат хлынули современные поэты: Владимир Корнилов, Даниил Андреев, Борис Слуцкий, Евгений Евтушенко, между прочим, Булат Окуджава, Белла Ахмадулина, Игорь Холин, Генрих Сапгир, Всеволод Некрасов — я мог бы десятки имен перечислить. И само слово «самиздат» было придумано поэтом — Николаем Глазковым — еще в середине 1940-х,в качестве такой литературной игры — небезопасной по тем временам, но все-таки игры. Поначалу это был спонтанный и стихийный процесс — люди просто перепечатывали на машинке понравившиеся им тексты, не задумываясь особо над тем, что они делали (хотя привкус полузапретности в этих занятиях уже присутствовал). Но к концу 1950-х Самиздат начал осознавать себя как параллельную, независимую от власти культурную институцию. (Сам термин «самиздат» возник как пародия на аббревиатуру «Госиздат»; теперь он воспринимался уже не как пародия, а как альтернатива) Ключевым, пожалуй, стало следующее событие: Александр Гинзбург, молодой московский журналист, собрал ходящие в списках стихи современных поэтов в один сборник, назвал его «Синтаксис», поставил на обложке «номер один» и еще к тому же внизу нагло написал «Составитель: Александр Гинзбург». Вот это была, если хотите, Декларация независимости культурного процесса: не надо нам ваших издательств, вашей цензуры, ваших типографий — обойдемся пишущей машинкой. Чуть позднее Александр Галич пел: „Эрика“ берет четыре копии. Вот и все. Но этого — достаточно». Сам Галич — это уже не Самиздат; это, если угодно, «Магнитиздат»: Окуджава, Высоцкий, Ким и множество других. Хотя к середине 1960-х сборники песен того же Галича ходили по рукам и в машинописи.
Тимур Олевский 12.03.2012 | 12:10:54
То есть это такая традиция параллельного, запрещенного культурного слоя?
Это очень точная формула: параллельная культура. Понимаете, очень важно, что Самиздат начинался с поэзии.
Тимур Олевский 12.03.2012 | 12:09:21
Какую роль в этом сыграл Самиздат и как он вообще мог появиться в стране, где все такие попытки просто пресекались довольно суровым образом, если не сказать больше? Там, ведь бывало не просто 5 лет лагерей, как сказал поэт: «а в зоне еще дадут» — было сплошь и рядом. Сколько людей не вышло никогда.
В сущности, ведь, ничего нового в таком явлении, как Самиздат, для России нет. Запретная литература в списках всегда в России ходила. В Пушкинские времена ходила, во времена Протопопа Аввакума ходила, во времена Ивана Грозного ходила. А Самиздат в современном понимании этого слова возник, на самом деле, очень простым образом — он возник, как только пишущая машинка стала предметом частного владения и личного быта в массовом порядке. Конечно, и раньше пишущие машинки были в личном владении, но в 1950-е это стало довольно распространенным явлением.
Тимур Олевский 12.03.2012 | 12:04:18
А разве не было государственников, которые понимали, что накапливаются противоречия, от которых в обществе возникало напряжение, и это напряжение рано или поздно обязательно должно было в чем-то проявиться?
Думаю, что такие люди были. Ну, в конце концов, Перестройка же почему-то началась — а она началась сверху. Конечно, она началась с огромным запозданием, потому что эти противоречия в течение нескольких десятилетий не разрешались, а копились. Но дело в том, что наверху были и другие люди, которые считали (и, может быть, тоже справедливо, кстати, считали), что стоит только дать слабину, и все пойдет в разнос. Таким человеком был, например, Юрий Владимирович Андропов. В некоторых записках его в ЦК КПСС, правда, уже ближе к середине 1970-х, очень четко прослеживается, что репрессии против диссидентов необходимы для того, чтобы удержать контроль над страной. Потому что если не репрессировать эту горстку людей, которые ведут себя свободно, то свобода понадобится всем. Вот основная мысль его записок. Он тогда еще не был членом Политбюро — он тогда еще был только кандидатом в члены. И ведь так и случилось: как только перестали сажать, режим рухнул. Выяснилось, что он просто не может существовать без репрессий против инакомыслящих. Так что в каком-то смысле Юрий Владимирович был прав: режим оказался несовместим со свободой.
Тимур Олевский 12.03.2012 | 12:03:40
Государство, построенное на идеологии, претендовало на право вмешиваться в мысли и ход рассуждения советского человека.
Я бы выразился осторожнее. В 1960-е годы уже такой претензии, честно говоря, не было. Формула эпохи была иной: «Думай, что хочешь, — но не говори вслух всего, что ты думаешь». К тому времени официальная идеология уже перестала быть чем-то живым, неважно, отвратительным или хорошим, но живым. Она стала трупом. И все идеологические требования это была, в сущности, присяга верности трупу. Такой отвратительный ритуал — но все-таки не более, чем ритуал. И исполнение этого ритуала — это было уже не акт веры, а всего лишь демонстрация лояльности, соблюдение приличий. Контроль над мыслью и, в частности, контроль над литературой, в основном к этому и сводился — к соблюдению приличий.
Тимур Олевский 12.03.2012 | 12:03:03
Если советский писатель пишет антиутопию, в которой рассказывается о том, что объявляется день открытых убийств в США, то это всячески приветствуется и печатается. Если то же действие переносит в СССР, как сделал ваш отец, Юлий Даниэль в повести «Говорит, Москва!» то это, соответственно, является антисоветской пропагандой?
В общем, да. Пожалуй, что так. Хотя, с другой стороны, Вы знаете, не всегда. Вспомните, что антиутопия Замятина «Мы» была запрещена в СССР, хотя там действие происходит не в какой-то конкретной стране, а в каком-то неопределенном месте, где люди не по именам, а под номерами значатся. И чтобы привязать это к советской России, цензору требовалась некая толика творческого воображения. Помните, в советском ГлавЛите был такой термин: «неконтролируемые ассоциации»? Можно было запретить произведение за то, что оно вызывает неконтролируемые ассоциации. И запрещали — или уродовали — литературные тексты, с единственной целью: не допустить этих самых неконтролируемых ассоциаций. Самое удивительное, что у нас все-таки печатали Салтыкова-Щедрина.
Тимур Олевский 12.03.2012 | 12:02:06
А чем они руководствовались? Что можно было?
Вы знаете, мне трудно ответить на этот вопрос. Если бы я был заведующим Отделом агитации и пропаганды ЦК КПСС, я, может быть, сумел бы.
Тимур Олевский 12.03.2012 | 12:01:11
Кто в Советском Союзе определял, что является критикой, а что является клеветой на советский строй? Почему у одних было право, выдана индульгенция на какую-то критику, а у других нет? Где государство проводило грань, вот здесь можно, а здесь нельзя?
Поскольку клевета на строй рассматривалась как преступление, то с точки зрения закона эту грань должен был бы проводить суд. Формально так оно и было. Но фактически, конечно же, эта грань определялась партийными идеологическими инстанциями, — такими, как Отдел агитации и пропаганды ЦК КПСС, — и КГБ. У нас в СССР идеология и жандармерия очень сильно переплелись. Где кончается идеология и начинается жандармерия, где кончается жандармерия и начинается идеология — кто определит, кто поймет?
Тимур Олевский 12.03.2012 | 11:59:03
На ваш взгляд, есть ли аналог статьи УК РСФСР «Антисоветская агитация и пропаганда» в современном Уголовном Кодексе? Я имею в виду, конечно же,
Всякие аналогии условны. В статье 70-й УК РСФСР, «Антисоветская агитация и пропаганда», — до 1961 это была знаменитая 58-10, — хотя бы было понятно, что законодатель рассматривал в качестве объекта преступных действий: государственный и общественный строй, советскую власть. (Другое дело, что агитация, направленная против любого строя и любой власти, в цивилизованном обществе сама по себе не должна рассматриваться как преступление). Но нынешняя 282-я статья мне совсем непонятна. Что, собственно говоря, является объектом преступного посягательства? Кто или что является жертвой этого преступления? Дружба народов, что ли? Или социальный мир? Тем не менее, кое-что общее есть. И советская 70-я и нынешняя 282-я очень легко может трактоваться как запрет на выражение мнений; хороших или дурных — неважно. И, как всякий запрет на мнение, она очень растяжима. Мы это уже имеем — расширительное толкование. Где-то в провинции по этой статье уже судят людей за разжигание ненависти против милиции: милиция, изволите видеть, тоже по их мнению является социальной группой… А почему бы не пойти дальше и объявить социальной группой правительство? И начать судить людей, выступающих с антиправительственными лозунгами, по 282-й, за разжигание вражды к этой «социальной группе»? После чего прежняя 70-я статья станет всего лишь частным случаем 282-й. Я не хочу сказать, что никакие высказывания не могут быть подсудны. Призывы к убийствам, например, должны преследоваться по закону — какие могут быть сомнения? И призывы к ущемлению прав отдельных граждан или групп — тоже; в том числе и по признакам расы, национальности, вероисповедания, соцпринадлежности и так далее. Допускаю даже, что призывы к насильственному свержению законно и демократически избранного правительства тоже могут рассматриваться как преступление. Но только для этого вовсе не нужно никаких специальных статей. В Уголовном Кодексе есть все соответствующие статьи: статьи об убийстве, статьи об ущемлении прав граждан, статьи о мятеже. И есть статья, которая называется «Подстрекательство к преступлению». Все, для нормально работающего законодательства этого достаточно. Если кто-то подстрекает к преступлениям, то его можно привлечь к уголовной ответственности за подстрекательство к преступлениям. Аналогично и с высказываниями, не содержащими никаких призывов, а только поклепы. Если человек говорит: «Я не люблю евреев», — то, в конце концов, это его личное дело. Каждый может кого-то не любить. Лично мне как еврею совершенно не обидно, что кто-то меня не любит. А вот если он говорит: «Евреи пьют кровь христианских младенцев», то это есть не что иное, как попытка обвинить группу граждан в преступлениях — а ложное обвинение кого бы то ни было в преступлении само является делом подсудным.
Тимур Олевский 12.03.2012 | 11:56:16
Почему Ваш отец не уехал за рубеж?
Не хотел, потому и не уехал. У него было очень личное и очень интимное отношение к России — прочитайте его стихотворение «Романс о Родине», написанное уже в тюрьме. А вообще, мне кажется странным спрашивать, почему человек не уехал из своей страны. Более резонно звучал бы вопрос к тем, кто уехал: «Почему Вы уехали?». У уехавших есть, как правило, веские мотивы к отъезду. У оставшихся нет и не может.
Alex Senyukhin 08.03.2012 | 22:51:10
Как Вы считаете, кто «донёс» до КГБ факт переправки произведений Даниэля и Синявского?
Думаю, что никто на него не доносил. Розыски «подпольных писателей» Абрама Терца и Николая Аржака начались, по-видимому, вскоре после первых западных публикаций, в 1959-1961 гг. И похоже, что их выслеживали «с конца», т.е. на Западе: пытались — и, кажется, небезуспешно -.добраться до рукописей, переданных в тамошние издательства, проследить, как они в эти издательства попали, кто их привез. На это понадобилось лет пять, но в конце концов у них это получилось. Е.А.Евтушенко когда-то, уже в начале 1970-х, рассказывал моему отцу такую ослепительную историю (со слов Евтушенко, ему это рассказал по секрету не кто иной, как Роберт Кеннеди): будто бы арест Синявского и Даниэля стал результатом бартерной сделки между КГБ и ЦРУ. Цереушники якобы дали нашим имевшиеся у них наводки, позволившие в дальнейшем проследить пути рукописей Терца и Аржака в западные издательства — а за это получили от кагебешников чертежи какой-то советской подводной лодки, которыми отчитались перед своим начальством. В начале перестройки Евтушенко даже опубликовал эту версию, к сожалению, в куда более скучной редакции: «ЦРУ подкинуло КГБ имена Синявского и Даниэля, чтобы спровоцировать их арест и последующий политический скандал, который отвлек бы внимание мировой общественности от войны во Вьетнаме». Отец от этой истории — в ее первоначальном варианте — был в полном восторге («Пожелание Маяковского — „я хочу, чтоб к штыку приравняли перо“ — исполнилось с многократным перевесом в пользу пера», — говорил он, — «теперь перо приравняли к подводной лодке!»), но, разумеется, не поверил ни одному слову, отнеся этот рассказ на счет поэтического темперамента Евгения Александровича. Однако, в этом фантастическом сюжете есть зернышко истины: КГБ действительно первоначально нащупал след на Западе. В подтверждение тому можно привести такой факт: в деле фигурировала фотокопия машинописи одного из рассказов Юлия Даниэля, — того самого экземпляра, который он отправил за рубеж, с рукописной правкой, внесенной непосредственно перед отправкой. Сделать такую фотокопию можно было только за границей. А допросы знакомых Юлия Марковича, — некоторые из них подтвердили, что отец читал им свою «тайную» прозу, — нужны были КГБ лишь для «легализации данных, полученных оперативным путем», что в их терминологии означает «не подлежащих оглашению в суде». Так что доносы были просто не нужны.
Алексей Рожнов 07.03.2012 | 22:36:31
Современное поколение о диссидентах вообще и Самиздате в частности знает крайне мало. Что делает «Мемориал», чтобы сохранить память об этих людях и событиях?
В «Мемориале» есть специальная исследовательская программа, которая так и называется: «История советских диссидентов». В рамках этой программы мы, как мне кажется, довольно много успели сделать: издали с десяток-полтора книг, подготовили несколько вузовских спецкурсов, собрали самую большую в России (и, пожалуй, вторую в мире по объему) архивную коллекцию — главным образом, тексты Самиздата. Этой коллекцией широко пользуются исследователи, российские и зарубежные, студенты, журналисты, кинематографисты. Разместили в Интернете базовый источник по истории советского правозащитного движения — самиздатский информационный бюллетень «Хроника текущих событий» — и готовим научную публикацию этого бюллетеня. Собираем и систематизируем данные о репрессиях против диссидентов: нам удалось собрать исключительно полные сведения на эту тему. Подготовили, в содружестве с нашими польскими, украинскими, венгерскими, чешскими, литовскими, армянскими и т.д. коллегами двухтомный «Биографический словарь диссидентов Центральной и Восточной Европы» — этот словарь уже вышел в Польше, сейчас готовим русское издание. Ну, ладно, я что-то сбился на интонацию рекламного буклета. Извините.