За дверью раздался подозрительный шорох. Ведущий понизил голос, а звукорежиссёр поплотнее прикрыл дверь, ведущую на кухню. Из детской, временно задействованной под макияжную, высунулся ответственный за экстренный выпуск новостей и умоляюще поглядел на генерального директора. Та на цыпочках проследовала на балкон и осторожно выглянула наружу. На этот раз не было ни пожарных, ни скорой помощи, ни даже машины налоговой инспекции с наглухо зашторенными окнами. Лишь вдалеке маячила машина ФСБ, но к ней уже привыкли. Гендиректор перекрестилась и мягко прижалась к входной двери в районе глазка. На лестничной клетке стояли двое, явно не местные. Один — в противогазе, другой — в мотоциклетном шлеме с опущенным стеклом. Гендиректор облегчённо вздохнула: свои.
— Ну, что слышно в мире?
— Задание выполнено. Интервью взяли. Можно приступать к расшифровке.
— А почему без прозвона? Вы же знаете, что вокруг творится. По лезвию бритвы ходим. Вон, Тихон уже за травматику схватился (Тихон — сотрудник телеканала). Хотите, чтоб было как в прошлый раз?
— Нет, не хотим. Домофон кто-то снял и унёс.
— Как, опять? Да сколько ж можно? А вот что телефоном не воспользовались — хвалю. Меньше поводов для лишения лицензии. Ну, так что — не будут отменять 23 февраля?
— Нет, не будут. Пока…
— Пустим первой новостью. Эх, такого бы позитива — да побольше… Глядишь, и в нормальное помещение переедем. После Нового года…