Бородинское сражение: победа или проигрыш?

7 сентября 1812 года состоялось Бородинское сражение, самое кровопролитное из однодневных сражений.

Александр Валькович

президент Международной военно-исторической ассоциации

голосов

48/287

вопрос 1/10

вопрос 2/9

вопрос 3/12

вопрос 4/7

вопрос 5/10

профессор РГГУ, историк

Наталья Басовская

голосов

239/287

вопрос 1/65

вопрос 2/47

вопрос 3/42

вопрос 4/46

вопрос 5/39

Вопрос №1: Кто победил в Бородинском сражении? Кутузов и Наполеон считали итогом битвы победу своей армии.

Я многократно об этом говорил, я ссылаюсь на Льва Николаевича Толстого, который в «Войне и мир» сказал, что на Бородино была одержана нравственная победа русской армией. И я совершенно с этим мнением согласен. И его также отстаиваю, что действительно мы выдержали ожесточённые атаки сильнейшей, искушенной, лучшей армии, которую когда-либо имел Наполеон.

Военной победы однозначной на уровне военной техники и военного искусства того времени, безусловно, никто не одержал. С точки зрения тогдашней тактики, «и вот нашли большое поле» — гениально передано, это же остатки рыцарских времён! Это порог принципиального другого отношения к войне. Находят большое поле, чтобы там друг друга истреблять. С некими такими объедками, остатками, люминесценциями рыцарских сражений. Хотя уже огнестрельное оружие, оно рыцарство вытеснило. И в плане такого подхода, в традициях Средневековья считалось, что победил тот, за кем осталось поле сражения. Это считалось нормативом. Кто не отвёл войска, даже понеся, допустим, огромные потери. Формальная логика такова. Но в то же время, что это начало конца Наполеона, это тоже ясно. Удар был слишком сильным, сопротивление оказалось несопоставимым с тем, что он встречал в Европе. Он встретил очень сильное народное сопротивление массовое в Испании. И тоже до конца там не победил, хотя посадил своего брата королём. Но, в общем, юридически, формально он мог в духе того времени ощущать себя победителем. И, видимо, он так и думал. Это его отчасти и сгубило. Потому что потери были немыслимые, даже в традициях того времени, той стратегии. И что русская армия рвалась снова в бой, это было ясно, у него была разведка, он знал, что армия рвётся в бой. То неожиданное решение, которое было принято, оно в конец его озадачило. Ведь после этого забросал Александра I предложениями, просьбами о мире. И либо получал отрицательный ответ, либо не получал никакого, потому что его армия была, в общем-то, сломлена.

Вопрос №2: Русские войска отступили и от Бородина, и от Москвы, а Наполеон вошел в Москву? Не является ли это свидетельством поражения?

Я могу, прежде всего, напомнить, что о результатах сражения судят по тому, какие задачи накануне ставили полководцы. Наполеон ставил задачу разбить, разгромить русскую армию, вступить в Москву и заставить Александра подписать… Кутузов вступал в сражение, намереваясь остановить движение неприятеля и не дать ему вступить в Москву. Но ни одна из сторон не решила задач поставленных, поэтому, если говорить согласно принятым правилам военного искусства, что армия, отступившая после сражения, признаётся побеждённой, мы одержали на Бородино именно нравственную победу, потому что огромные потери, обилие раненых и убитых генералов, лучших генералов великой армии, гибель значительного количества конского состава привело к тому, что завоевав ряд укреплений, они не приобрели ничего… всего лишь несколько орудий, причём равное количество, не более 10, и два пленных — с обеих сторон по одному генералу. Ни знамён, ни чего-либо другого. Так что по свидетельству самих участников битвы с французской стороны в лагере царило уныние. Это уже потом, когда продолжалось движение, когда они видели позолоченные купола Москвы, всё изменилось. А до этого моральный дух был подорван. Я имею в виду в великой армии Наполеона.

Во-первых, юридически Москва не была столицей. Это древняя, историческая. А сейчас мы воспринимаем исключительно — «Наполеон взял столицу». Нет. Столица была не там — в Петербурге. Поэтому юридически столицу ему не дали. Психологически ключей никто не принёс. На поклон никто не пришёл. Страшный удар, страшное непонимание. И уже там, в холодном Кремле, в запустевшем городе он потом вспоминал это в своём изгнании на острове Святой Елены, он говорил, диктовал своему компаньону Лас Казу, который отправился с ним в эту страшную ссылку. Он говорил: «Я должен был умереть в Москве». Опять-таки, психологически он чувствовал, что это конец. Вот там он кончился как победитель, как такая фигура, вызывающая восторг, восхищение, преклонение. Он сделался странен в этих незнакомых стенах с незнакомыми рисунками, он метался, он был сломлен духом. Потом бросил армию, правда, второй раз. Первый раз он бросил свою армию в Египте в 1799 году, когда он помчался захватывать власть во Франции, и дело в Египте тоже было плохо. И всё-таки это было настоящее крушение, не Ватерлоо, не Лейпциг. Он сам сформулировал — «Я должен был умереть в Москве». Его сила, его победное нашествие, тот, ну, не знаю, морально-психологический перевес, который был у него, непобедимого, всё это кончилось в Москве.

Вопрос №3: До сих пор ведутся споры о том, какова была численность обеих армий перед сражением и каковы были потери. Можно ли говорить, что российская армия превосходила по численности французскую?

По числу регулярных войск русская армия уступала тысяч на 10.

Говоря глобально, они были сопоставимы. Никакого несомненного превосходства на одной стороне всё-таки не было.

Вопрос №4: Можно ли утверждать, что французы выиграли сражение, но проиграли войну в целом?

Я могу согласиться отчасти с этим, что выиграли сражение, да, но не это сражение определило итог войны, а уже все последующее пребывание затянувшееся в Москве, принятое решение идти на южные плодородные губернии, а не возвращаться в Смоленск, привело к тому, что Наполеон в итоге потерпел поражение. Вообще в этой кампании он совершил целый ряд ошибок, учитывая, что изначально он говорил своему окружению, что война с Россией — это трёхлетняя война, и первоначально надо остановиться в Вильно, возродить Литву, возможно, сжечь Посполиту, потом дойти до Смоленска, а потом далее-далее. Но его увлекало. Ещё одно усилие — и наконец вот она, желанная победа, и почётный мир. Но, тем не менее, что произошло, то произошло.

С точки зрения формальной логики той эпохи, они и сами так считали, что они выиграли. Поле боя осталось за ними. Но по существу, когда Наполеон узнал о потерях, он как человек более чем опытный, понял, что это не победа. Есть выражение «пиррова победа», когда нанятый великогреческими колониями полководец Пирр победил римлян, но когда узнал, сколько он потерял, сказал: «Ещё одна такая победа, и у меня не останется войск». Вот это выражение «пиррова победа» применимо к этому событию, по-моему, в полной мере.

Вопрос №5: Для кого Бородинское сражение и его итоги были важнее — для Наполеона или для Кутузова?

Для Наполеона, наверное, важнее, потому что с начала кампании с перехода Немана он искал генерального сражения, и русская армия исчезала, таяла, как дым, и именно преследуя её, все уже отчаялись. Более того, то ожесточение, с которым сражались с французской стороны солдаты, об этом надо тоже говорить, что для них они все были убеждены — вот, они сейчас сделают последнее усилие, разобьют эту армию и вернуться домой, и что наконец будут тёплые квартиры, изобилие, ибо они уже давно бедствовали, не хватало необходимого провианта. Поэтому здесь для Наполеона это скорее важнее, потому что я убеждён, что Кутузов, в действительности, как большинство близко знавших его и тот же Евгений Вюртембергский, участник этой кампании, уступал общественному мнению. Необходимо было дать битву. Её ждали все, устали от отступления, от стратегической линии, которую проводил Барклай-де-Толли, и он её также продолжал. Говорит — как можно отступать? А на следующий день приказ об отступлении. Но он уже воспринимается иначе.

Для Кутузова. В Наполеоне всё ещё сидела инерция того, что поле боя за ним, вот, сейчас город, древняя столица, религиозная столица, как он понимал, будет его, и начнутся счастливые времена. Он ещё верил. Вот, до того как начал метаться в пустом Кремле, он ещё верил. Так что психологически он в какой-то инерции был. А Кутузов сделал ставку такого масштаба вселенского для него, в его вселенной Кутузова, он сделал страшную ставку и страшный выбор — оставить Москву, сохранить армию. Для Кутузова это было важнее. Затем Тарутинский манёвр, Тарутинское сражение — это начало победы реальной.