В разное время на публикацию, чтение и хранение некоторых литературных трудов накладывался запрет в той или иной стране мира. Чаще других книги попадали в список запрещенных из-за противоречия принятым политическим, религиозным, социальным или сексуальным нормам. Особенно яркими примерами цензуры в отношении литературы являются факты сожжения книг в гитлеровской Германии, Список запрещенных книг, принятый католической церковью. Немало примеров такой жесткой цензуры описано в романах-антиутопиях.
Вопросы:
1
Должен ли существовать список запрещенных книг?
Виктор Шендерович
Разумный ответ на вопрос — не тупой запрет (или не менее тупое огульное разрешение), а — регламентация. В цивилизованных обществах так решаются проблемы во всех «пограничных» случаях (эротическая продукция, проституция, спиртное, наркотики). Нельзя, скажем, покупать спиртное до 21 года, или продавать журнал «Хастлер» в незапечатанном виде (или возле школы). Или проституция в Амстердаме: в этом квартале можно, а по соседству — нельзя. Везде, обратите внимание, именно регламентация…
Юрий Сапрыкин
Нет и тысячу раз нет. Во-первых, при современных средствах коммуникации это попросту невозможно. Все, что запрещено, неизменным образом всплывет — если не бумаге, то в цифровой среде. Во-вторых, чем боле запретной является книга, тем привлекательнее и слаще она становится для людей, которым нравится нарушать эти запреты. И в-третьих, я абсолютно уверен, что любое слово, любое мнение заслуживает того, чтобы быть услышанным. Ты можешь соглашаться с ним или нет, но запрещать свободное движение идей (даже если это жестокие или человеконенавистнические идеи) все равно невозможно.
2
Есть ли книги, которые действительно стоит запрещать?
Виктор Шендерович
С моей точки зрения (по аналогии): «Майн Кампф» и тому подобная литература, допустим, должны быть в доступе в научных залах библиотек, но никогда — в свободной продаже. Потому что мозг образованного человека готов к критической встрече с этим текстом, а на слабые мозги это может произвести впечатление тяжелого наркотика и легко погубить, что мы и наблюдаем… Список таких книг более или менее очевиден: все, что несет в себе пропаганду любой ксенофобии — расовой, национальной, религиозной, классовой. Собственно, в Конституции РФ все это вполне отражено. Но Конституция — это одно, а наша поганая практика — увы, совсем другое дело…
Юрий Сапрыкин
Ограничивать в распространении — пожалуйста! Вы можете эти книги не издавать, вы можете эти книги не продавать, но мне кажется, что это прерогатива людей, которые занимаются книгоиздательством и продажей. Но как только такое решение перекладывается на плечи каких-то специальных, наделенных полномочиями людей, они, как показывает практика, начинают запрещать практически все, что им придет в голову. Нет такого конечного списка, который бы был высечен на каких-нибудь вечных скрижалях. Такие решения всегда принимаются конкретными людьми, которые могут ошибаться.
3
Кто должен или может решать вопрос, что та или иная книга вредна для общества?
Виктор Шендерович
Ответ простой: общество через свои представительные органы. К сожалению, в нашем случае ответ носит совершенно теоретический характер: власть у нас сверху донизу самозваная, и никакой обратной связи давно нет, что блестяще отражается на качестве законов… Поэтому в свободной продаже по всей России лежит откровенно фашистская ересь, а под прямым запретом с 1 августа с.г. — огромный корпус русской классики и фольклора…
Юрий Сапрыкин
Люди, которые занимаются изданием или продажей книг. Я принимаю право любого издательства или книжного магазина не печатать и не продавать то, что противоречит его представлениям о прекрасном, добром и вечном.
4
Не делает ли включение книги в список запрещенных ей рекламу?
Виктор Шендерович
Может быть, и делает, но это тоже вопрос диалога администрации с обществом, той самой обратной связи. Надо же не просто запретить, надо еще объяснить, убедить в своей правоте… А сладость запретного плода — да, этот эффект есть. Но никто же не лезет специально под высокое напряжение из-за черепа и костей, нарисованных на трансформаторной будке!
Юрий Сапрыкин
Да, безусловно. Если есть барьер, то обязательно найдутся и люди, которые захотят его сломать. И книга, которая могла бы быть просто забыта и списана в архив, уйти из истории за своей ненадобностью, оказывается в фокусе повышенного внимания.