Существуют ли в истории запретные темы, то, что нельзя обсуждать ни при каких обстоятельствах. Или же всё обсуждаемо, и человек волен предполагать всё, что угодно, доказывая или опровергая свершившиеся исторические факты.
Наталья Басовская
профессор РГГУ, историк
голосов
272/409
вопрос 1/75
вопрос 2/56
вопрос 3/51
вопрос 4/48
вопрос 5/42
тележурналист, историк
Николай Сванидзе
голосов
137/409
вопрос 1/28
вопрос 2/28
вопрос 3/27
вопрос 4/24
вопрос 5/30
- Вопрос №1: Есть ли в российской и мировой истории запретные вопросы, которые нельзя поднимать и обсуждать?
-
Таких вопросов не существует. Это ненормально, аномально думать, что есть запретные зоны. Я еще допускаю, что во времена шаманов, первобытного общества, когда народ ничего не понимал про устройство мира, им говорил шаман: «Вот это нельзя, табу». Но как только мы переступили порог цивилизации, а это примерно 6-7-8 тысяч лет назад, с тех пор нельзя говорить о запретных темах. Человек имеет право думать, мыслить, задавать вопросы.
75
Такие вопросы есть. Абсолютно недискуссионным является вопрос об исторической роли нацизма германского, но не только преступлений холокоста. В узком понимании холокост — уничтожение еврейского народа по этническому признаку, а в широком — уничтожение еврейского, цыганского народов по этническому признаку, а кроме того, целых групп населения, в частности в связи с сексуальной ориентацией, советских военнопленных и так далее. Вообще роль нацизма недискуссионна, такой вопрос не поднимается. Невозможно так поднять вопрос: «Скажите, с одной стороны, мы знаем, что сделал Гитлер, а с другой — он дороги построил, решил проблему безработицы в Германии, при нем немцев стали уважать». Поднимать вопрос про Гитлера, как у нас можно поднимать вопрос про Сталина… он уничтожил десятки миллионов людей, но при этом совершил индустриализацию, такая постановка вопроса по отношению к Гитлеру и нацизму абсолютно невозможна. Любой вопрос, содержащий возможность позитивного отношения к Гитлеру и нацизму, невозможен.
28
- Вопрос №2: Является ли наличие таких вопросов своего рода цензурой?
-
Абсолютно. Шаманы не знали слова «цензура», они знали слово «табу». Будучи людьми, которые продвинуты по сравнению с первобытным своим сообществом, братией, несколько вперед, они придумали эти табу, но это все равно, что цензура: это — можно, это — нельзя. Или человеку можно мыслить, и тогда он человек, или мыслить нельзя, и тогда он не человек — игрушка, робот, раб. Не зря говорили, что раб — это не человек, это жестоко, но это правда — тот, кому нельзя ни думать, ни сомневаться, ни спрашивать. Но эту фазу человечество прошло, и все попытки вернуться к этому безнадежны абсолютно, но тактический успех они имеют.
56
Нет. Это зависит от аудитории, но есть такая аудитория, которая ответит на этот вопрос так, что это будет иметь очень плохой, ужасный пропагандистский эффект. Скажем, вопрос, который задал девятый израильский канал о холокосте: «Не спровоцировали ли евреи холокост?», возможен в Израиле, он возможен в Европе, но представим себе такой вопрос, скажем, на арабском Востоке, представим такой вопрос в каких-то наших российских передачах, и я вовсе не уверен, что этот ответ не ужаснет. А если он ужаснет, то он будет иметь очень плохой пропагандистский эффект, поэтому думаю, что можно считать это элементами цензуры, но это необходимо.
28
- Вопрос №3: Кто может решать, что те или иные вопросы являются необсуждаемыми, то есть для них найдены единственно верные ответы?
-
Я считаю, что никто. Или надо быть очень религиозным человеком, и сказать, что только Господь решает все, а поскольку я не получила религиозного воспитания, то я говорю, что нет таких людей, которые знают все, а когда они появляются, это очень плохо для общества. Или это вождь (фюрер), он говорит: «Я знаю, как надо», «Я знаю, куда идти», или это эпоха абсолютизма: абсолютный монарх, король солнца Людовик XIV «Государство — это я», Боже, какой упадок после него начинается, он умирает и сразу страшный упадок во Франции. Вот этот самообман, что кто-то знает все, очень тяжело аукается обществу.
51
Никто не может. Я назвал все вопросы, они все связаны с нацизмом только. Больше решать это никто не может. Это имеет этический смысл, а не юридический, поэтому решать здесь неправомерен никто абсолютно.
27
- Вопрос №4: Нужно ли вводить какую-то ответственность за обсуждение таких вопросов?
-
Соблазн велик ввести уголовную, но поскольку судебными уголовными делами будут ведать тоже люди, со всеми их слабостями, особенностями, готовностью струсить, пойти на компромисс, то это очень опасно. Я выгляжу каким-то мечтателем (не первая я, на протяжении многих веков такие люди появлялись), только высоко моральные, ответственные люди могут быть авторитетом. Есть понятие национальный авторитет, вот когда-то у нас были Лотман, Солженицын (я не во всем с ним согласна), но это были люди, которые имели право говорить: «Давайте вот так». Был такой в Чехии Гавел, изумительный их президент, которому верила нация. Вот такие авторитеты могут быть, не то, что они говорят: «Я знаю все», к ним очень прислушиваются. А когда просто власть говорит «я знаю куда», она может завести куда угодно, то удачно, то неудачно.
48
Если речь идет об оправдании нацизма и это вписывается в законодательство страны, в которой этот вопрос поставлен, тогда это решает закон. Если этого закона нет, то я бы его не стал вводить. Скажем, во Франции и ряде других стран есть закон, который запрещает в той или иной форме оправдание или отрицание холокоста. Значит, за это полагается статья, этот вопрос никогда не будет поднят. В нашей стране я бы законодательство в этой направленности ни в коем случае не усугублял. Оно у нас итак достаточно жесткое, в какой мере оно выполняется — это другой вопрос, оно у нас выполняется немножко в другую сторону, как мы видим по вопросу «Дождя» знаменитого, вызвавшего такой скандальный эффект. Здесь проблема не только в самой формулировке вопроса, но и в трактовке. Вопрос «Дождя» ни в коей мере не содержал оправдание нацизма, тем не менее вызвал такую бурную реакцию.
24
- Вопрос №5: Нужно ли бороться с существованием запретных исторических вопросов?
-
Конечно. Всей своей жизнью, всей деятельностью, готовностью сказать правду, решимостью, публикациями, текстами. Бороться вот так — гуманно, гуманитарно, по-честному. Это и есть честная борьба. Нужно, но вот так.
42
Смотря, о чем идет речь. Если задать вопрос: «А можно ли в голод есть собственных детей?» Как вам такой вопросик? Можно его задавать? В голодомор это имело место, во время ленинградской блокады это имело место, и об этом Гранин говорил сейчас в Бундестаге. Можно задать такой вопрос в популярной программе на многомиллионную аудиторию? На мой взгляд, такие вопросы аморальны. Вопрос не в том, есть или нет вопросы, которые нельзя задавать, вопрос в том, как отличить одни от других. Это самое главное — как отличить вопросы, которые можно задавать от тех, которые задавать нельзя ни в коем случае. Кроме нормального этического, нравственного чувства никак не отличишь. Как мы отличаем, что можно от того, что нельзя? — в поведении человека, в поведении страны, в ситуации в атмосфере общества? Как мы отличаем хорошее от плохого? Это не поддается формулировкам, либо ты это ощущаешь, есть соответствующее чутье, либо — его нет.
30