24 июля 1990 года в СССР сняли все ограничения на продажу алкоголя, которые были введены в 1985 году в рамках антиалкогольной кампании. «Дилетант» попросил четырех мужчин поделиться воспоминаниями о временах запрета и рассказать о своем отношении к этому периоду. На наши вопросы отвечали: Юрий Кобаладзе, Максим Шевченко, Геннадий Онищенко и Виктор Шендерович.
Юрий Кобаладзе:
Рассказываю вам подлинную историю. Вдохновитель и организатор антиалкогольной кампании Егор Кузьмич Лигачев едет в Тбилиси с инспекционной поездкой. Да, в то время уже трещали виноградники, все вырубали, уничтожали, в Москве начали продавать соки, минеральные воды. А наивные грузины предполагали, что едет член Политбюро, разумный человек – мы его сейчас так угостим, мы его таким вином напоим, мы такие коньяки выставим, что он вообще дрогнет и скажет «Ребята, извините, ошибся. Продолжайте. Как можно поднимать руку на виноградную лозу? Это все равно, что хлебные злаки уничтожать». И грузины развернули такие банкеты, такой ему устроили прием…
Егор Кузьмич сидел-сидел, смотрел на это дело. Потом устроил такой разгон! В приказном порядке все уничтожить, все вылить, виноградники стереть с лица земли. В общем, навел такую панику и страх, что грузины затрепетали. И думают «Какие же мы дураки».
А следующая остановка у Егора Кузьмича была в Армении. Грузины позвонили армянам: «Ребята, дело плохо. Никакого вина, никакого спиртного. Придумывайте, что хотите». Приезжает Егор Кузьмич в Армению – там вообще кроме минеральной воды, кроме Джермука, ничего на столах. Говорят: «Ну что вы! Мы давно все уничтожили. Ничего нет. Давно перестали пить, стали все трезвенниками». И Егор Кузьмич сказал: «Ну, молодцы. Вот на вас и будем равняться».
Вот я задаю себе вопрос: ну, почему армянам всегда верят, а грузинам нет? Вот такая подлинная история.
Максим Шевченко:
Я прекрасно помню антиалкогольную кампанию, помню, как мы с моим другом Колей Корнетовым в институте ездили на велосипедах (мы жили на даче у меня) за 4 железнодорожные станции, чтобы приехать к винному магазину, где народ ломился, чтобы получить в руки 2 бутылки «Цинандаль» или какой-то такой кислятины. Зачем так обращаться со спиртными напитками, мне было вообще непонятно. Это был абсурдный закон. Зато я помню, тогда я впервые попробовал элитные вина, потому что в этом ажиотаже уничтожения вин я внезапно купил в Москве где-то на окраине 3 бутылки настоящего Киндзмараули, запечатанного сургучом, такие заплесневелые бутылки. Это был последний раз, когда я пробовал настоящее грузинское вино. Уже во время гражданской войны оно просто исчезло. Это было настоящее вино.
1985-й год – это абсурд. Бороться с пьянством надо, бороться с алкоголизацией необходимо. Но бороться такими методами, как это делал Горбачев, — это значит просто подрывать престиж власти и подрывать бюджет. Это было безумие в чистом виде.
Геннадий Онищенко:
Это был первый, говоря на сленге, сухой закон. Ну, сухим законом он не назывался, как и не назывался сухим законом высочайший утвержденный указ его императорским величеством Николаем Вторым, который был в 1914 году. Это было постановление ЦК КПСС и Совета министров СССР.
Это была попытка кавалерийского наскока на очень серьезную проблему. Я был ее непосредственным свидетелем и участником. Не могу сказать, что жертвой, потому что я к алкоголю всегда относился категорически отрицательно, и меня это не коснулось. Но мы, как Министерство здравоохранения, конечно, несли определенную ответственность за его исполнение.
Идея великолепная, но она была изначально неверно решена, потому что такие проблемы за год, за два не решаются. То есть кавалерийский наскок здесь неуместен. Но надо быть объективным — 2 года, которые просуществовало это постановление, оно, во всяком случае, исполнялось и дало очень серьезную прибавку средней продолжительности жизни. Резко уменьшилась смертность от алкоголя, число аварий, бытовых неурядиц, приводящих к смерти. Но… Виноделы говорят, что у них вырубили виноградники, уничтожили стеклотару. Было много глупостей сделано. Но результат был. Причем, резкий и эффективный: продолжительность предстоящей жизни (есть такой показатель в статистике), резко поднялся на 3 или 4 года. Так что результат был хороший в этом плане. Но он потом быстро нивелировался, когда все это отменили.
Нынешнее правительство серьезно занимается этой проблемой. Была утверждена концепция: то пиво приравняют к алкоголю, то запретят продажу. То есть такие меры идут не одним махом, а постепенно. И если серьезно заниматься этой проблемой, то, по моим расчетам, это на 30 лет.
Есть 2 задачи. Первая – не дать подсесть на алкоголь молодежи. А для этого они должны заниматься спортом, для этого у них должны быть другие ценностные ориентиры: что ты престижен, когда занимаешься спортом, когда едешь в Крымск и помогаешь людям, когда успешен в учебе, а не когда ты сколько-то там выпил во время какой-то вечеринки. Это первая и главная задача.
А вторая задача – это поколение уже взрослое, состоявшееся, работа с ними. Ну, если у нас официально 3 миллиона алкоголиков? Ты его заставляй, не заставляй, он все равно будет пить, потому что у него это уже потребность, это уже больной человек, это медицинский пациент, и им надо заниматься. Есть люди, которые регулярно принимают алкоголь. Они еще официально не вступили в эту когорту, не стали еще, по нашим медицинским параметрам, алкоголиками, но они уже зависят от спиртного. С ними тоже надо работать.
Есть у человека занятость, любимая работа – да кто там пить будет? Есть какие-то ценности в жизни… Вот, мой папа никогда не пил. Как я мог начинать пить, если мой папа не пьет? А если в семье отец выпивает? Какой бы парень ни был мотивированный, все равно существует подражание отцу, образу жизни и так далее.
Но, на самом деле, у нас произошли совершенно колоссальные изменения. Вот, примерно в 80-е годы, если проходило какое-то совещание, заседание, обязательно после этого заканчивалось пьянкой, и попробуй ты не выпей. Все следят друг за другом. Если ты не пьешь, то все, ты – враг, тебя не воспринимает общество.
Сейчас, слава богу, во-первых, все это резко уменьшилось (обязательность потребления) и, во-вторых, уже никто ни за кем не следит. Не хочешь – не пей. Это очень серьезный шаг.
Так что затея была очень нужная и важная, эффект был позитивный, но этот эффект был обреченный, потому что с кондачка такую проблему никогда не надо начинать решать.
Виктор Шендерович:
Лично по мне антиалкогольная кампания ударила очень мало, потому что я непьющий. Но я видел людей, для которых это стало довольно тяжелым испытанием в жизни. Вид взрослых граждан, которым вдруг, как в казарме, что-то запретили до какого-то часа, что-то просто не велели, отняли, не спрашивая, — это выходит за пределы, собственно, антиалкогольной темы. Это вполне себе политическая тема. Любую проблему можно попробовать решить тем или иным способом. Разумеется, алкоголизм, пьянство – старая российская беда. Но попытались это решить совершенно казарменным, привычным способом – только на запретах. Это, конечно, не работает.
Интересно, что по всем социальным замерам, алкоголизм и пьянство уменьшились в годы Перестройки, уменьшились в годы реформ, когда у человека появился выход для энергии и социальной, и политической, и личной, когда можно стало как-то развиваться. В это время пьянство снижается. А, вот, то, что происходило тогда, ничего, кроме унижения и протеста, и принципа разжатой пружины, конечно, не повлекло.