1Керчь
27 августа 1820 года, переправившись через Керченский пролив на судне, поэт ступил на крымскую землю. Вот как описывает он это в своем письме к брату Льву:”С полуострова Таманя, древнего Тмутараканского княжества, открылись мне берега Крыма. Морем приехали мы в Керчь. Здесь увижу я развалины Митридатова гроба, здесь увижу следы Пантикапеи, думал я — на ближней горе посреди кладбища увидел я груду камней, утесов, грубо высеченных, заметил несколько ступеней, дело рук человеческих. Гроб ли это, древнее ли основание башни — не знаю. За несколько верст остановились мы на Золотом холме. Ряды камней, ров, почти сравнявшийся с землею, — вот все, что осталось от города Пантикапеи. Нет сомнения, что много драгоценного скрывается под землею, насыпанной веками; какой-то француз прислан из Петербурга для разысканий — но ему недостает ни денег, ни сведений, как у нас обыкновенно водится…»
Или о том же, но уже своему другу А. Дельвигу: «Из Азии приехали мы в Европу на корабле. Я тотчас отправился на так называемую Митридатову гробницу, (развалины какой-то башни); там сорвал цветок для памяти и на другой день потерял без всякого сожаления. Развалины Пантикапеи не сильнее подействовали на мое воображение. Я видел следы улиц, полузаросший ров, старые кирпичи — и только… «
Глазам Пушкина предстал городок в две улицы, а вокруг всюду валялись обломки колонн и статуй. Некоторое разочарование, испытанное Пушкиным от посещения вполне объяснимо. В начале 19-го века Крым для большинства жителей Российский империи был землей, воспринимаемой в основном по рассказам древних историков и путешественников. Фактически же на тот момент бывали здесь лишь единицы. Раскопки античных городов Боспорского царства, принесшие миру физические свидетельства их богатства и культуры, начались гораздо позже.
18 сентября 1999 года на набережной, где в начале XIX века была пристань, к которой причалил парусник, доставивший с Тамани путешественников, был установлен памятник.
2Феодосия
Феодосия мало чем отличалась от Керчи, но это был главный крымский порт, объявленный в конце 18 века порто-франко (беспошлинная торговля), что давало преимущество развиваться быстрее соседних городов. Пушкин мог увидеть здесь опрятные прямые улицы, площади, набережную, усаженную молодыми деревьями, Карантин, храмы с остатками (росписей, прим. сост.) времён (средневекового, прим. сост.) христианства, стены Генуэзской крепости, церковь Сергия, построенную в 11 веке. В Феодосии была назначена днёвка (а пробыли Раевские и Пушкин в этом городе целых три дня). Раевские и Пушкин остановились на даче бывшего градоначальника Феодосии, находившегося в опале.
«Из Керчи приехали в Кефу, — отметит Пушкин в письме, — остановились у Броневского, человека почтенного по непорочной службе и по бедности. Теперь он под судом, и, подобно, старику Вергилию, разводит сад на берегу моря, недалеко от города. Виноград и миндаль составляют его доход. Он… имеет большие сведения об Крыме, стороне важной и запущенной».
Семён Михайлович Броневской — военный в отставке, был старым знакомым генерала Раевского. Человек достаточно образованный, побывавший за границей и научившийся там нескольким языкам. С Раевским он сходился во взглядах на несовершенство государственного управления, выражая свой протест против истязания крепостных. Он был большим знатоком Крыма и автором двухтомной книги о Кавказе. Естественно, что главной темой разговоров, которые вели со своим хозяином гости, был Кавказ, откуда они приехали. Детищем Броневского в Феодосии было хранилище древних памятников Тавриды, так называемый Музеум. Он открыл его в 1811 году и не мог не показать генералу Раевскому и его спутникам. Музей размещался в здании бывшей мечети и хранил остатки феодосийских древностей. Там Пушкин мог услышать разные названия города. И для своего письма выбрал «Кефа». Это свидетельствует о том, что поэта привлекла история города. Впечатляла Генуэзская крепость с мощными стенами и башнями, надёжно прикрывавшая город от набегов завоевателей в период его расцвета в 13 веке. Стараниями генуэзцев возродилась из пепла греческой Феодосии могучая Кафа. За её стенами появились храмы, порт, фонтаны. Турки, захватив город, назвали прежнюю Кафу Кучук Стамбулом (Малым Стамбулом).
Рисунок, так называемых ворот, появившийся в черновиках первой главы романа «Евгений Онегин» в 1823 году, говорит о том, что поэт побывал на Кара-Даге. Интересен его штриховой рисунок, вариант «ворот» с бесовской темой. Легенду о Золотых (вернее, о Чёртовых) воротах Пушкин мог услышать от Броневского. И, конечно, захотел увидеть Шайтан-Капу, где якобы находится вход в ад, «вход в преисподнюю». Кара-Даг — единственный в Крыму потухший вулкан, на котором сохранились остатки вулканического пепла. Склоны его образуют у моря отвесные обрывы, ущелья. Карадагские ворота тёмной тенью выделяются на светлой глади моря. Чтобы попасть к ним, надо пройти Чёртов камень, Чёртов палец, скалу Шайтан. Пушкин был благодарен Броневскому за то, что тот помог ему увидеть и понять Крым.
От Кара-Дага открывались голубые дали Крымских гор, скалистые берега моря, зелёные долины — живописнейшая часть Тавриды. Но, пожалуй, самой памятной в Феодосии стала ночь, когда они поднялись на борт военного брига (вопрос о типе корабля, на котором путешественники были доставлены из Феодосии в Гурзуф, не так прост, как везде пишется). Раевские со всеми домочадцами ушли на покой. Пушкин остался на палубе один. Паруса наполнились ветром. Ночь была безлунная, берега вскоре перестали быть видимыми. Звёзды качались над мачтами. Плеск волн, шум парусов сливались в напевный говор.
«Передо мною, в тумане, тянулись полуденные горы. «Вот Чатыр-Даг», — сказал мне капитан. Я не различал его», — расскажет об этом переходе Пушкин. А в другом его письме добавит: «Ночью на корабле написал я элегию, это стихи «Погасло дневное светило». Эти строки, родившиеся между Судаком и Алуштой, стали первыми и одними из лучших поэтических строк, навеянных поэту Крымом.
3Гурзуф
«Волшебный край, очей отрада! Все живо там: холмы, леса, Янтарь и яхонт винограда, долин приютная краса, И струй и тополей прохлада… Все чувство путника манит, Когда, в час утра безмятежный, в горах, дорогою прибрежной, Привычный конь его бежит и зеленеющая влага Пред ним и блещет и шумит вокруг утесов Аюдага…»
В Гурзуфе многое связано с именем великого поэта. Он провел здесь несколько недель летом и осенью 1820 г., во время ссылки на юг России. Раевские остановились в доме герцога Ришелье, построенном в 1811 г.; поэту в нем был предоставлен мезонин, выходивший на запад. Сейчас в доме «Ришелье» находится музей А. С. Пушкина — отдел Ялтинского историко-литературного музея. Этот дом расположен западнее военного санатория, в так называемом Пушкинском парке.
У начала парка, недалеко от входных ворот, растет группа оливковых деревьев — это одно из мест Гурзуфа, связанных с именем А. С. Пушкина. Под этими оливами поэт любил гулять, любуясь морем. На парапете беседки установлены бюст поэта и мемориальная доска с надписью: «Здесь был А. С Пушкин».
Около «дома Ришелье» сохранился «пушкинский кипарис», о котором поэт писал в письме Антону Дельвигу: дереву более 170 лет.
А в старом Пушкинском парке, напротив водолечебницы санатория «Пушкино», есть и другое знаменитое дерево — платан Пушкина. Живя в Гурзуфе, поэт часто совершал прогулки вдоль побережья и в горы, ездил верхом к вершине Аю-Дага. Узкая охотничья тропа, вьющаяся по скалистому склону Аю-Дага, по которой ездил Пушкин, уже в начале XX в. называлась Пушкинской. К мысу Суук-Су «Холодная вода», где есть живописные гроты, выдолбленные прибоем в скалах, поэт подплывал на лодке.
Теперь один из гротов и скала над ним они находятся на территории Международного детского центра «Артек» называются Пушкинскими. В верхней части мыса Суук-Су видна серая-башня, сложенная по образцу средневековой крепости. С восточной стороны на ней прикреплена мраморная доска, на которой выбиты строки из стихотворения А. С. Пушкина «Прощай, свободная стихия», обращенные к морю.
В Гурзуфе Пушкин работал над поэмой «Кавказский пленник», написал несколько лирических стихотворений; некоторые из них по-священы дочерям Н. Н. Раевского — Елене и Марии. Здесь возник у поэта замысел поэмы «Бахчисарайский фонтан», а также замысел романа «Евгений Онегин». В конце жизни он вспоминал о Крыме: «Там колыбель моего Онегина». «Полуденный берег» оставил глубокий след в творчестве великого поэта.
4Алупка
5 сентября Пушкин и оба Раевские покинули Гурзуф и отправились верхом по знаменитым местам Южного берега в Бахчисарай и Симферополь. В то время еще не существовало дороги вдоль побережья, а тропы были такие узкие и извилистые, что ездить по ним можно было только верхом. И. М. Муравьев-Апостол вспоминал, что лошади временами едва пробирались вдоль берега, а всадники замирали от страха, проезжая через стремнины, ущелья и пропасти. Путники добрались до Никитского ботанического сада, потом проехали Верхнюю Массандру и увидели Ялту.
Здесь (как и в Алупке, и в Симеизе) повторилась та же история: вместо славного византийского города — небольшая деревня, остатки стен старинной греческой церкви. Алупка — такая же деревенька (в сорок дворов, с мечетью). Романтический дворец графа Воронцова начнут строить здесь позже, в 1824 году.
5Мыс Фиолент
В нескольких километрах от поселка Оползневое (бывший Кикинеиз) тропа начинает подниматься, приближаясь в яйле и переходя в каменную лестницу, высеченную в скалах. Это знаменитая Чертова лестница, в течение многих веков служившая единственным путем, соединявшим горный и степной Крым с Южным берегом. Она существовала тысячи лет. Ступени, высеченные в камне, довольно широки, но находятся далеко друг от друга. На протяжении шестисот метров лестница делает более сорока крутых поворотов. «По горной лестнице взобрались мы пешком, держа за хвост татарских лошадей наших. Это забавляло меня чрезвычайно, и казалось каким-то таинственным восточным обрядом».
Сверху, с Яйлы, путники могли в последний раз полюбоваться видом Южного берега. Дальше их путь лежал к мысу Фиолент, где находилась другая знаменитая достопримечательность — храм богини Дианы. Традиция прочно связывала это место с именем Ифигении — дочери греческого царя Менелая, спасенной богами от гибели и перенесенной в Крым; по преданию, она стала жрицей богини Дианы. Следуя по территории Херсонеса через Севастополь и Инкерман, Пушкин с друзьями доехали наконец до Бахчисарая.
6Бахчисарай
Бывшая столица Крымского ханства поражала путешественников тем больше, что возникала перед ними неожиданно, за поворотом дороги. Во времена Пушкина Бахчисарай еще сохранял вид самого настоящего восточного города. Все дома — в два этажа, окнами во двор, с балконами, деревянными решетками, зелеными внутренними двориками. Вся его жизнь сосредоточивалась на главной (и единственной) улице, обставленной по обеим сторонам лавками, лавчонками и мастерскими ремесленников. В Бахчисарай съезжались купцы со всего Крыма. Когда Пушкин и Раевские въехали в город, как раз начинался байрам — осенний мусульманский праздник с народными играми и состязаниями.
Ханский дворец, который так стремились увидеть путешественники, тоже находился на главной улице. Его тонкие башенки, пестрые решетчатые рамы, фонтаны и потаенные прохладные комнаты навевали мысли о восточной роскоши и неге. Но вид дворца не оправдал ожиданий: Пушкин увидел не тот, старый дворец, который сгорел в 1736 году, а восстановленный и отремонтированный (причем ему постарались придать более «восточный вид»). Пушкину не понравились «полуевропейские переделки некоторых комнат». Ему досадно было, что ханский дворец истлевает в небрежении. Знаменитый Фонтан слез выглядел не лучше: «из заржавой железной трубки по каплям капала вода». Но через четыре года, уже в Михайловском, Пушкин именно этому фонтану посвятил стихотворение. В память о Пушкине на мраморном выступе фонтана теперь всегда лежат две розы: белая и красная.
7Симферополь
Симферополь был последним городом, в котором побывал Пушкин, перед тем как уехал из Крыма в Кишинев. О Симферополе Пушкин не оставил никаких заметок, поэтому неизвестно, каковы были его впечатления. Все же, наверное, ему жаль было расставаться с Крымом. Всю свою жизнь Крым дорог был его сердцу, а к поэме «Таврида» он выбрал эпиграфом слова Гете: «Верни мне мою молодость».
Волшебный край! Очей отрада!
Все живо там: холмы, леса,
Янтарь и яхонт винограда,
Долин приютная краса,
И струй и тополей прохлада,
Все чувство путника манит,
Когда, в час утра безмятежный,
В горах дорогою прибрежной
Привычный конь его бежит,
И зеленеющая влага
Пред ним и блещет и шумит
Вокруг утесов Аю-дага…