Собрался с духом и прослушал речь от начала и до конца. И остался в полном недоумении. Разве что в 1941 году она звучала (и воспринималась) совершенно по-другому. Дело в том, что это речь обиженного, растерянного человека. Речь очень слабая и беспомощная. Сначала докладчик долго возмущается тем, что его кинули. Не знаю, насколько искренне возмущение (больше похоже на игру на публику), но товарищ попросту утомил своими жалобами и причитаниями. Интересно, а разведка-то ему зачем? Разве не за тем, чтобы предупредить о готовящемся нападении? В общем, виноват кто угодно, только не он сам. И докладающий старательно изображает стрелочника, переводящего вину с себя на кого угодно. И это постоянно повторяемое жалобное «изверги»… Кулистиковско-добродеевско-эрнстовское подхалимажное «фашисты» — из той же оперы. Немножко в себя жалобщик пришёл, когда начал зачитывать инструкции, кому и что делать. Что ж, дело привычное. И всё-равно – настолько всё это выглядело жалко… В общем, советская пропаганда впоследствии постаралась преподнести эту речь как некое эпохальное явление. Но ведь оратор, её озвучивший – абсолютный ноль в плане воздействия на аудиторию. И эффект от его говорильни, как я подозреваю, был тоже нулевым.
Почему же он молчал 10 дней? Да мог бы и вообще не говорить. Та его речь была сродни ритуалу. Мол, надо что-то сказать, чтобы потом пропаганде было на что ссылаться. Про большевистскую партию – три слова. Зато долго перечислял народы Союза, напирая на то, что те просто мечтают остаться свободными, сохранить свои национальные черты и самобытность. Надо же, вспомнил… В общем, речь оставила впечатление попытки создать хорошую мину при плохой игре. Мне кажется, Джугашвили попросту не видел необходимости в той речи. Малодушно оттягивал её, сколько было можно. Сказать-то было нечего. Всё было и так ясно. Выручило привычное словоблудие. Сотрясать воздух — обычное дело для большевика-демагога! В общем, это было, скорее, простое извещение публики, что начальник – у руля, никуда не сбежал и не пристрелен верными товарищами. А повлиять на что-либо могла не речь, а мощная, беспощадная и беспрецедентная по цинизму и лжи пропаганда и завязанная на неё карательная машина. Вот им эта речь, действительно, пригодилась.