Власть военных: разруха или подъем

Военная диктатура — форма правления, в которой всей властью обладают военные, как правило, захватившие власть в результате государственного переворота. Она похожа, но не идентична стратократии, при которой государством управляют непосредственно военные. Как и любая диктатура, военная диктатура может быть официальной или неофициальной (некоторые военные диктаторы, такие, как Мануэль Норьега в Панаме, номинально подчинялись гражданскому правительству, несмотря на силовую структуру режима), и в зависимости от этого квалифицироваться как стратократия. Существуют и смешанные формы правления, в которых военные оказывают очень сильное влияние, но не единовластно контролируют ситуацию.

Максим Шевченко

журналист

голосов

59/121

вопрос 1/19

вопрос 2/10

вопрос 3/6

вопрос 4/8

вопрос 5/16

главный редактор журнала «Латинская Америка»

Владимир Травкин

голосов

62/121

вопрос 1/12

вопрос 2/18

вопрос 3/16

вопрос 4/14

вопрос 5/2

Вопрос №1: Всегда ли власть военных оборачивается военной диктатурой и упадком страны?

Конечно не всегда, это неправильно. Все зависит не от того, кто именно захватывает власть, а от того, какие именно идеи они при этом исповедуют. Мы знаем случаи в истории, когда к власти приходили военные. Джордж Вашингтон был генералом, командовал армией повстанческой, которая сражалась против короля Георга и британских войск. И генерал Вашингтон, первый президент США, остается примером, когда военный человек победил в войне, став президентом, продекларировал принципы демократии и свободы, которые вполне адекватно были воплощены, по крайней мере, на какой-то период в США. Можно привести и массу других примеров. Шарль де Голль, например, был военным, хотя он пришел к власти с помощью демократических выборов. Но если вспомнить военные диктатуры, то есть военных, которые захватывали власть и приходили к ней, то тоже мы можем вспомнить немало примеров, когда они действовали на благо своей страны и на развитие народа, если у них было понимание того, что и зачем они хотят делать.

Нет. Есть случаи, когда правление военных дает положительные результаты. Пример — панамский генерал Омар Торрихос, который, выражая национальные интересы и опираясь на поддержку большинства населения, добился суверенитета Панамы над принадлежавшим до этого США межокеанским каналом.

Вопрос №2: В каких случаях военная диктатура может нести подъем для страны?

В том случае, если военные являются не кучкой заговорщиков, действующих в интересах иностранных держав или каких-то еще центров, или в своих клановых, узко-групповых интересах. А в том случае, когда они по-настоящему выражают волю к развитию достаточно широких слоев, социальных, политических и экономических, народа той страны, в которой происходит военный переворот. В каждом конкретном случае это бывает по-разному, потому что какой-то класс, какая-то группа, какая-то страта социальная бывает лидером требований развития в какой-то момент, в той или иной местности, в той или иной стране. Вот если чаяния военных совпадают при этом, то они, безусловно, приносят своей стране огромное благо. Пример — это Уго Чавес, это наиболее внятный и понятный пример.

Только в случае, если военные используют свою власть не в корыстным целях а во благо страны. Но это редко когда удается. Так же, как, впрочем, и гражданским правителям.

Вопрос №3: Есть ли у военных четкая политическая программа?

Никогда военные не славятся четкой программой, потому что сами по себе военные люди — это люди системы, они вообще не обладают политическим мировоззрением. Исключительные примеры, когда военные обладали политическим мировоззрением, это, допустим, Наполеон Бонапарт. Это исключительные люди. Как правило, военные люди при разрушении системы теряются и не знают, что им делать, мечутся как перепуганные лошади по загону или как звери в клетке. Исключением являются латиноамериканские страны, где военная каста — это как бы не совсем армия в том смысле, как мы это понимаем. Это именно каста, социальная каста, которая просто имеет форму военных. Но, по сути, военные во многих латиноамериканских странах — это такая особая группа правителей, связанная, как правило, с крупными землевладельцами, которые упрочивают власть, являются властью не военной собственно элиты, а стоящих за ними достаточно серьезных политических или внешних сил: Соединенные Штаты Америки или внутренних каких-то землевладельцев и т.д. Это важный момент. Чавес был из беднейших слоев индейских, он был не из богатых латифундистов. Поэтому его военный переворот, его, Чавеса, движение как офицера, его военная группа заговорщиков совпала с чаянием огромной массы униженного и оскорбленного индейского или метисного по происхождению населения Венесуэлы, которая всегда была достаточно четко сегрегированным по расовому признаку обществом. Белые были наверху, потомки испанцев, креолы, а внизу находилась индейская масса или метисы, произошедшие из индейской среды, ну или потомки рабов черных, это было рабовладельческое вполне общество когда-то давно. И вот Чавес, произойдя из их среды, привел их к власти. Но сами по себе это исключительные люди, Бонапарт, Чавес или Джордж Вашингтон тот же самый. Как правило, военные, современные военные — это люди, абсолютно лишенные вообще политического сознания, потому что современная армия, современные военные училища, одна из их задач — превратить военного из человека, обладающего мировоззрением, в человека, исполняющего приказы. Мы видели, как бездарно себя повели советские офицеры на рубеже 90-х годов. У них не было никакой политической программы. Они ничего не знали и не понимали, куда им деваться. Исключением являлся Джахар Дудаев, например. Но в нем было этническое самосознание, которое дало ему возможность, в том числе, и таких сепаратистских политических действий, ему, Масхадову и т.д. Остальные, типа Павла Поповского, просто оправдывались на бесконечных процессах перед прессующей их системой, что типа: «Не я убил Диму Холодова», ну и т.д. Поэтому армия сама по себе, сами по себе военные — это люди, вообще неспособные ни к какому действию за рамками машины, частью которой они являются.

Само наличие погон на плечах вовсе не означает наличие особенной политической программы. Так же как и отсутствие погон. Как военные, так и гражданские могут исповедовать любые политические взгляды — от левых до правых. Но методы реализации этих взглядов у военных почти всегда специфические, т.е. силовые. Успех же, как и при гражданском правлении, в значительной степени зависит от народной поддержки.

Вопрос №4: Существуют ли страны, для которых власть военных — единственно приемлемая форма правления?

Я не знаю таких стран. Военные сами по себе властью являются. Армия сама по себе вещь самодостаточная, то есть человек, который обладает властью, он, конечно, обладает высшей ценностью, доступной для человека в этом измерении. Высшая ценность этого мира — это власть, это быть кесарем, даже маленьким кесарем. Но военные в том смысле и в том значении, когда они выражают волю страны, волю общества, — они являются благом, еще раз подчеркну. Сами по себе — это не более чем группка людей, наряженных в мундиры.

Таких особенных стран нет, по моему мнению. Но бывают ситуации, когда сильная рука необходима, и это может случиться на любом континенте.

Вопрос №5: Являются ли военные режимы уходящим явлением в современном мире?

Конечно же, нет. Во-первых, в разных регионах армии играют совершенно разную функцию. В Латинской Америке, в Африке, в Азии, в Европе и в России — это совершенно разные, зависящие от культуры, контекста, политической составляющей страны и т.д. и т.д. Но, безусловно, военные как фактор политической жизни за рамками западноевропейской, по крайней мере, культуры политической, будут оставаться еще долго и долго значимым явлением. В европейском демократическом политическом пространстве, в котором бюрократия и разного рода клубные системы, взял на себя полноту управления обществом союз бюрократии, банкиров, разных медийных персон, медийных кулуарных менеджеров. Вообще менеджеры — это та управленческая масса, которая пришла на смену людям в мундирах, которые задавали тон европейской жизни на протяжении XX века практически до самого конца. Я напомню, что даже в странах НАТО были черные полковники, в Греции, еще до 70-х годов XX века. Поэтому, мне кажется, что в европейском пространстве этого уже не будет. Оно лишилось армии как самостоятельного фактора внутренней жизни. А за пределами европейского пространства это, конечно, будет оставаться важнейшим фактором, поскольку в обществах, лишенных вертикального социального согласия, модели общества согласия, конечно, армия, обладающая доступом к насилию, как социальная страта, будет оставаться значимой силой. Но к России это не имеет ни малейшего отношения, армия в России разгромлена, деморализована и является подчиненной функцией по отношению к бюрократии, в этом можно не сомневаться ни одной секунды.

К сожалению, нет. Рецидивы самых негативных явлений могут случиться в любой точке земного шара. Пример — возрождение фашизма на Украине. Гарантия против этого — зрелое, развитое гражданское общество.