Донос — в старом русском праве — сообщение властям о преступлении. В современном словоупотреблении — сообщение властям (вообще любому начальству) о чьих-то действиях, предосудительных с точки зрения начальника, но не с точки зрения общества (либо о таких, которые, с точки зрения общества, являются мелкими проступками и частными конфликтами, в которые безнравственно вмешивать власть). Современное значение слова сугубо отрицательное; в юридическом словоупотреблении оно осталось только в термине «заведомо ложный донос».
В древнем обвинительном процессе донос совпадал с обвинением, которое во всех уголовных делах поддерживалось не официальными органами, а частными лицами. Тайный донос, без обвинения и обличения на суде, не внушал к себе доверия и приписывался враждебным чувствам доносителя; обвиняемый предполагался, за отсутствием обвинителя, невиновным. В римском праве заметно крайне отрицательное отношение к доносам. В инквизиционном процессе, наоборот, донос служил основанием для так называемой инквизиции (следствия-суда), весьма тягостной для обвиняемого. В конце XVIII столетия возникали протесты против значения, которое получил донос. Выразителем этого движения являлся Гаэтано Филанджиери: в своем знаменитом сочинении «Наука о законодательстве», он предлагал постановить правилом, что всякий донос оставляется официальными органами без внимания. Ему возражали, что доносить о преступлениях есть обязанность каждого гражданина и что обязать доносителя выступать обвинителем — значило бы допустить множество случаев укрывательства преступлений. Французским законодательством 1791 г. установлено понятие о гражданском доносе (dé lation civique), то есть доносе, обязательном для граждан. Постановления революционного законодательства сохранились и в современном французском праве.
В русском процессе XVIII — первой половины XIX веков принятие доноса являлось особым процессуальным моментом, довольно подробно нормировавшимся в законе. Доносителем не могло быть лицо, лишенное всех прав состояния; не принимались доносы от детей на родителей, от приказчика на хозяина, которому он не дал в делах отчета, за исключением доноса о преступлениях государственных; не принимались доносы, учиненные «скопом или заговором» (то есть совместно, в ходе беспорядков). По получении доноса доноситель немедленно расспрашивался об обстоятельствах преступления, но при этом запрещалось в подтверждение доноса приводить доносителя к присяге. Если донос не заключал в себе доказательств, то он, тем не менее, записывался в протокол «для ведома впредь».
Источник: wikipedia.org
Валерия Новодворская
публицист
голосов
33/68
вопрос 1/12
вопрос 2/11
вопрос 3/10
депутат ГД, член комитета по информационной политике, технологиям и связи
Илья Пономарёв
голосов
35/68
вопрос 1/13
вопрос 2/10
вопрос 3/12
- Вопрос №1: На ваш взгляд, донос — это всегда обязательно подлость?
-
Доносы — всегда подлость, в любом случае, независимо от обстоятельств. Если доносов много — это тревожный сигнал обществу, что в обществе превалируют подлецы. Мы уже как-то столкнулись с этим обстоятельством, даже не в советское время — в 1991 году после ГКЧП, когда кто-то с совершенно невинными целями сказал, что вот, у кого есть данные по ГКЧП, пусть обращается туда-то. И началась такая вакханалия, что пришлось сообщать, по-моему, по телевидению, что «больше не пишите и не звоните». Все стали доносить в невероятных количествах про то, что в ГКЧП участвовали их соседи, недоброжелатели. Общество было совершенно больное и на первый день свободы отреагировало именно так. Я уже не говорю про советскую эпоху и про нынешнюю эпоху, которая снова стала советской, и доносы пошли просто косяком. Как Зубова увольняли? Неужели его начальство в МГИМО сидит, ему делать больше нечего, читает все газеты, журналы. Конечно, нет. Конечно, кто-то стукнул.
12
Не всегда. Я считаю, что здесь грань довольно тонкая. Но если граждане не борются с нарушениями закона, если они не привлекают вообще правоохранительные структуры для того, чтобы поддерживать закон и порядок, то, конечно, никакого правового общества не получается. Это абсолютно во всех странах мира: и в США, и в Европе. Очень часто, когда туда приезжают наши соотечественники, они говорят, что там живут одни доносчики. Потому что там принято, если человек видит явное нарушение закона, то соответственно он звонит в полицию.
13
- Вопрос №2: Могут ли доносы принести благо обществу?
-
На этот вопрос уже ответил Достоевский. Как-то он шел со своим издателем по Невскому проспекту, а Достоевский тогда поддерживал режим и вовсе не был лжесоциалистом. Это было время народовольцев, время абсолютно недопустимых терактов. И у него спросил издатель: «А вот если бы вы точно узнали, что будет теракт против царя, вы сообщили бы в Зимний»? Достоевский думал, думал и сказал: «Нет, не пошел бы, потому что могли бы не поверить, потом делать очные ставки. И потом уж очень это всё подло выглядит. Не пошел бы я в третье отделение». То есть монарха он в тот момент чтил, террористов не поддерживал (народовольцев), они ему были глубоко противны (он и бесов поэтому написал), однако от личного доноса воздерживался. И было хорошее правило у русской интеллигенции, независимо от ее убеждений, и у офицерского корпуса тоже: с жандармами не здороваться независимо от того, чем они в данный момент занимаются. Не может быть хорошего жандарма, не может быть хороших спецслужб. В России не может быть. На Западе — да, это возможно. В деятельности и ФБР, и ЦРУ ничего дурного нет. Но у них нет такой истории.
11
Только взаимодействие правоохранительных органов и народа может быть. Просто у нас у доноса негативная коннотация идет, прежде всего, от политики. То есть государство в своих идеологических и политических целях в 30-е годы и так далее его использовало. Все эти истории с Павликами Морозовыми и другие — вот отсюда идет негатив. А когда речь идет про обычный криминал и бытовые правонарушения, то, конечно, надо звать полицию.
10
- Вопрос №3: Как общество должно относиться к доносам, и должно ли оно с ними бороться?
-
Был очень хороший способ, которым мы не воспользовались: все фамилии сексотов советского периода в газетах напечатать. Это, я думаю, отучило бы многих от желания доносить. А так способ тот же: с доносчиками не здороваться. Хотя при советской власти какая-то кара за недоносительство полагалась по Уголовному кодексу. Наверное, сейчас опять скоро будет.
10
Во-первых, перестать это называть «доносами». Работа с полицией становится доносом тогда, когда закон превращается в филькину грамоту, когда законодательство становится инструментом расправы, а не поддержания порядка. Если законодательство применяется ко всем одинаково и направлено на поддержание спокойствия общества в целом, то доносов просто не существует, а существует нормальное взаимодействие человека и полиции. В ряде стран есть программы, похожие на народные дружины СССР. В Америке опять-таки такие программы, типа Neighborhood Watch, очень сильно распространены. И как раз главная обязанность граждан, если они видят что-то подозрительное, неправильное, незаконное, — работать с полицией.
12