Автор: Андрей Ганин
Российский исторический журнал «Родина» – специально для «Дилетанта»
Гражданская война, когда по разные стороны баррикад, в том числе в военном руководстве сторон, оказались близкие родственники, друзья, недавние сослуживцы предполагала широкий размах тайной, подпольной работы. Десятки военных специалистов Красной армии, бывших офицеров, несмотря на смертельный риск, по идейным соображениям стали нелегально работать на белых.
Эти люди оказались в Красной армии по разным причинам. Кто-то просто по привычке с дореволюционных времен служил на одном месте, на котором новая власть лишь поменяла вывеску, кто-то сознательно из патриотических побуждений поступил в новую армию для продолжения борьбы с немцами. Многие офицеры вовсе не собирались участвовать в борьбе со своими недавними товарищами. В их понимании большевики были узурпаторами власти и немецкими шпионами, уничтожителями национальной культуры и религии, людьми, бессудно истреблявшими офицерство и гражданскую элиту старой России. Некоторые военспецы надеялись удержать контроль над армией и органами военного управления. Саботаж бывших офицеров был неизбежен и даже патриотически мотивирован. Очень часто в его основе лежал индивидуальный протест, тогда как наличие прямой связи с белыми было редкостью. Способствовала этому и атмосфера недоверия к военспецам, сложившаяся в РККА.
Белые агенты действовали как в составе организаций, так и индивидуально. С эсеровским подпольем был связан крупный белый агент в Красной армии – полковник Анатолий Носович. Блестящий гвардейский кавалерист, лично известный императору Николаю II, в мае 1918 г. по распоряжению руководства эсеровского «Союза защиты Родины и Свободы» и французской военной миссии в Москве он поступил в Красную армию, где занял ответственную должность начальника штаба Северо-Кавказского военного округа. С мая по сентябрь 1918 г. Носович и, возможно, его помощники, в том числе бывший полковник Александр Ковалевский, вели разведывательную и подрывную работу в пользу белых. Подпольщики плели интриги и разжигали конфликты в советском руководстве жесткими дисциплинарными приказами провоцировали беспорядки в войсках, содействовали переброске к белым офицеров. Однако с прибытием в Царицын одного из большевистских лидеров Иосифа Сталина деятельность подполья оказалась на грани провала. Носович позднее писал в рапорте белому командованию, что Царицын не был взят казаками в том числе «благодаря появлению энергичного и умного комиссара Джугашвили, который разгадал мою задачу и, арестовав меня… вырвал инициативу из моих рук». Сталин едва не разоблачил подпольщиков, которых спас лишь приезд Высшей военной инспекции во главе с Николаем Подвойским, освободившим арестантов. Успехам Носовича способствовало и то, что по ряду вопросов его цели совпадали с целями большевиков. Например, в отношении обороны Баку от турок, защиты Черноморского флота.
А.Л. Носович второй слева сидит с А.Е. Снесаревым. Первая мировая война
Фото из архива семьи Снесаревых
По освобождении Носовича перевели на новое место службы. Теперь он занял ответственный пост помощника командующего только что созданным советским Южным фронтом. Командовал фронтом бывший генерал Павел Сытин. В то время в Красной армии еще не была искоренена партизанщина. Попытки наладить дисциплину в дореволюционном понимании вызывали у некоторых красных командиров отторжение. Этой особенностью пользовался Носович. Генштабист знал, например, что склонностью к партизанским методам отличались такие командиры, как Василий Киквидзе и Рудольф Сиверс. Если Носович в резкой категоричной форме требовал от них каких-то действий, можно было быть уверенным, что приказ не только не будет исполнен, но породит недовольство и конфронтацию.
Исчерпав возможности для продолжения нелегальной работы, в октябре 1918 г. Носович бежал к донским казакам, передав им информацию о положении на фронте, планах красного командования, шифры и коды. Сам Носович отмечал, что ко времени побега был наиболее осведомлен о состоянии РККА, чтобы все это передать белым. Ковалевский остался и был расстрелян как ближайший сотрудник перебежчика.
С подпольем контактировал и еще один помощник командующего советским Южным фронтом, герой русско-японской и Первой мировой бывший генерал Владимир Селивачев. Обиженный при старом режиме (не был допущен в Генеральный штаб из-за необычно вытянутой формы головы), он поддержал выступление генерала Лавра Корнилова в 1917-м, а через год попал в Красную армию. Глава московской подпольной организации «Национальный центр» кадет Н.Н. Щепкин шифром сообщал соратникам на белый Юг: «Мы заручились содействием генерала Селивачева». Селивачев дважды арестовывался чекистами, но оба раза выходил на свободу. Интересно, что сразу после второго ареста подозрительный бывший генерал по протекции вождя Красной армии Льва Троцкого получил высокое назначение на фронт. Более того, Селивачеву доверили командование одной из двух групп советского Южного фронта, предназначавшихся для решительного наступления на белых. Но тщательно подготовленное и успешно начавшееся в середине августа 1919 года советское наступление неожиданно захлебнулось и даже, более того, закончилось едва ли не полным разгромом и окружением наступавшей группировки Селивачева. В ходе боев Селивачев неожиданно заболел желудочным заболеванием и скоропостижно скончался.
В.И. Селивачев. Архив Д.Д. Зуева и О.Н. Хлестова
Белый главком генерал Деникин в своих знаменитых «Очерках русской смуты», не называя имен, но намекая на Селивачева, отметил, что его товарищ по службе в старой армии Селивачев, пытаясь помочь белым, умышленно сорвал советское наступление на Южном фронте в августе-сентябре 1919 г., за что поплатился жизнью. Белые полагали, что Селивачев преднамеренно подставлял свою группу войск под фланговые удары противника, а, когда измена раскрылась, был отравлен. Впрочем, в документах эта версия не находит подтверждения. Но любопытно другое – после загадочной и внезапной смерти Селивачева целая группа окружавших его штабных работников перебежала к белым. Возможно, речь идет о крупнейшем заговоре в истории Красной армии, но по понятным причинам более определенных свидетельств на этот счет не сохранилось.
Пожалуй, самым крупным белым агентом являлся друг Селивачева бывший генерал Николай Стогов. 8 мая 1918 г. он стал первым начальником Всероссийского главного штаба – одного из высших органов управления Красной армии. Стогов руководил военной организацией «Национального центра» – антибольшевистским вооруженным подпольем в Москве. На протяжении 1918-1919 гг. Стогов дважды арестовывался ВЧК, причем после первого ареста был отпущен. По-настоящему мощные административные рычаги у подпольщиков имелись в 1918 г., тогда как позднее члены организации, за некоторым исключением, оказались отстранены от важных постов в советском военном руководстве. По разным оценкам, с подпольной военной организацией активно сотрудничало до четырехсот человек, в периоды затишья в деятельности подполья участвовало порядка шестидесяти сотрудников. Начальником штаба организации состоял бывший полковник Всеволод Ступин, разработавший план восстания и захвата Москвы. В 1919 г. чекисты постепенно арестовали руководство организации, почти парализовали ее работу, а затем ликвидировали. По всей видимости, это произошло не без помощи провокаторов.
Н.Н. Стогов
В результате последнего ареста из тюрьмы Стогов был переведен в концлагерь. По всей видимости, Стогову удалось выкрутиться, а быть может, большевики решили через него искать выходы на других подпольщиков, что было бы возможно при установлении за ним наблюдения. Режим лагеря был достаточно свободным (заключенным разрешали уходить из лагеря на работу), чем и воспользовался бывший генерал, который просто ушел из лагеря домой и не вернулся. Нелегально прожив некоторое время в Москве и окрестностях, он бежал к белым. Позднее эмигрировал во Францию, где скончался в 1959 г. в возрасте 87 лет. Ступин не был расстрелян, после ареста сравнительно быстро освободился и продолжил службу в Красной армии, что вызывает вопросы и подозрения в возможном сотрудничестве с ВЧК и провокации. Тем не менее, сотни фигурантов дела «Национального центра» оказались арестованы, десятки расстреляны. Особое значение этому делу придавал большевистский лидер В.И. Ленин.
Итоги деятельности организации Стогова неоднозначны. Большевики провели специальное расследование с целью определить размер нанесенного Красной армии ущерба и установить источники утечки данных к противнику. Как оказалось, ущерб для красных был невелик – захваченные чекистами у подпольщиков военные документы были запоздалыми, малоценными или неточными. На протяжении 1919 г. московские подпольщики лишь восемь раз смогли передать документы на белый Юг. Не способствовало успехам подпольщиков и поразительное непонимание их руководителями сущности большевизма. Сам Стогов не шел дальше примитивных рассуждений о том, что большевики представляли мировой еврейский заговор.
Опора в деле создания Красной армии на бывших офицеров грозила тем, что именно они захватят власть в новой армии. Проблема казалась настолько серьезной, что борьбу с персональным предательством обозначили на первом съезде Особых отделов ЧК в декабре 1919 г. как приоритетное направление деятельности. Но контроль со стороны комиссаров и чекистов не всегда позволял выявлять саботажников и вражеских агентов.
Антибольшевистское подполье в Красной армии на Украине весной – летом 1919 г. было достаточно мощным. Причиной этому была украинская партизанщина. Белые подпольщики активно действовали в штабе 2-й советской Украинской армии, которой командовал бывший штабс-капитан Анатолий Скачко. Пользуясь наличием компрометирующих Скачко данных, к нему в штаб секретарем для особых поручений устроился его знакомый, белый агент (сотрудник Харьковского центра), впоследствии полковник Алексей Двигубский, поддерживавший связь со Ставкой Деникина. Чтобы оттянуть части красных с деникинского фронта, направив их на Запад и Юго-Запад Украины (еще одним приемлемым для подполья вариантом была отправка войск на «внутренний фронт» против восставших крестьян), он организовал в украинской советской печати целую пропагандистскую кампанию о необходимости помощи Советской Венгрии, об организации для этого наступления на Польшу и Румынию. В подчинении Харьковского центра белых оказалась телеграфная сеть Советской Украины, использовавшаяся для передачи ложных приказов советским частям. Используя свое влияние на Скачко и играя на противоречиях между военным руководством РСФСР и УССР, Двигубский сумел войти в доверие к командующему советским Украинским фронтом Владимиру Антонову-Овсеенко и устроился в его штаб. Антонов-Овсеенко поручил Двигубскому разработку плана наступления на Румынию. После провала наступления Двигубский в июне 1919 г. отчитался перед всесильным вождем Красной армии Львом Троцким. В своем докладе он возложил ответственность за неудачи на Антонова-Овсеенко, чем укрепил Троцкого в мысли снять Антонова-Овсеенко с должности и покончить с партизанщиной. В дальнейшем сотрудники Двигубского содействовали занятию белыми Харькова и раскрыли оставленную в городе советскую агентуру.
Белые подпольщики работали практически везде, где их деятельность была востребована, но отдельные успехи бойцов невидимого фронта не смогли переломить ход Гражданской войны. Размышляя о достижениях подпольщиков, генерал Деникин справедливо заметил в своих «Очерках Русской Смуты», что, «свидетельствуя о высоком самоотвержении участников, эти факты имели тем не менее эпизодический характер, мало отражаясь на общем ходе событий».
Смелые одиночки не побороли систему планомерно выстраиваемой большевиками Красной армии. Не способствовала этому и заметная в сравнении с красными слабость белых армий. В некоторых случаях белые, даже владея важнейшей информацией из советских штабов, не могли ею воспользоваться из-за отсутствия сил. В итоге риск, которому подвергали себя подпольщики, оказался напрасным. Не случайно белый генерал Алексей фон Лампе впоследствии записал в своем дневнике: «А если правы те, кто говорит, что красные начальники играли в поддавки, то как же надо объяснить все же наше конечное поражение… Выходит уж очень плохо».