Первый выход в открытый космос

Рубрика: Текущие интервью | Дата: 29 июня 2014
Биография

Алексей Леонов Алексей Леонов

Советский космонавт № 11, первый человек, вышедший в открытый космос.

Вопросы принимаются до 23:50 17 марта

18 марта 1965 г. человек впервые вышел в открытый космос. В половину двенадцатого утра по московскому времени второй пилот советского космического корабля «Восход-2» Алексей Леонов открыл внешний люк шлюзовой камеры и выплыл в околоземное пространство. Вне корабля он провёл немногим более 12 минут, полных удивительных открытий и опасных испытаний. Своими воспоминаниями Алексей Архипович Леонов согласился поделиться с «Дилетантом».

Беседовал Андрей Позняков.

  • Екатерина Кобзева, 17.03.2013 19:57:25

    С чего всё началось? Как проходила подготовка к полёту и какие задачи стояли перед Вами?

    Задачу очень образно и чётко поставил Сергей Павлович Королёв, удивительно просто: моряк, находящийся на борту океанского лайнера, должен уметь плавать в океане; точно так же космонавт, находящийся на борту космического корабля, станции, чего-то там, должен уметь плавать в открытом космосе. И не только плавать, но заниматься монтажными-демонтажными работами. Не решив эту задачу, дальше уже мы не сможем создавать никакие космические комплексы, о которым мы много говорили. Вот такая задачка стояла. И он конкретно обратился ко мне со словами: «А ты, орёлик, давай, попробуй, как это можно сделать!» Так вот я начал «как это можно делать» в НПО «Энергия» на макете, попробовал, как можно пройти из корабля, используя шлюзовую камеру, наружу, и как вернуться опять через эту шлюзовую камеру. С того дня я был назначен ведущим специалистом, как принято в этом направлении, и стал работать. Эта работа длилась два года. Начиная от создания космического корабля, шлюзовой системы, отработки скафандров, методики выхода, аварийных ситуаций, возвращения. Вот, как это всё было.

  • Екатерина Кобзева, 17.03.2013 19:57:40

    Буквально через 3 месяца после Вашего полёта в космос вышел американский астронавт Эдвард Уайт. Было ли у вас тогда ощущение гонки за первенство?

    Я знал это всё, и они знали про нас. Но при разговоре с Королёвым и Келдышем у нас хватило мудрости даже не говорить об этом. Я думаю, что если бы я сказал, что американцы хотят нас обогнать, эти государственные люди посмотрели бы на меня не очень хорошо. Была бы какая-то меркантильность, я не знаю. Здесь задачи-то гораздо шире стоят, чем соревнование с кем-то. Ну, у них так, у нас так.

  • Екатерина Кобзева, 17.03.2013 19:58:42

    Во время этой длительной подготовки, о который Вы рассказали, всё ли удалось предусмотреть? Насколько ощущалась готовность перед стартом?

    То, что мы могли придумать, мы всё придумывали. Но перед стартом случилась авария. Был запущен беспилотник, на котором должны были проверить все системы нашего корабля «Восхода-2», а также системы жизнеобеспечения, связанной с работой шлюзовой камеры и с обеспечением выхода человека в открытый космос. Но этот пуск потерпел неудачу. Во время полёта без нашей воли из-за ошибки была отправлена команда на автоматический подрыв объекта — такая программа заложена во все беспилотники на случай потери управления. И наш объект-разведчик, на который мы рассчитывали, потерпел крушение. Надо было или идти на работу, или запускать новый объект. С этим вопросом к нам приехал Сергей Павлович Королёв вместе с президентом Академии наук Келдышем, вопрос серьёзный очень. Они приехали к нам в гостиницу и стали с нами обсуждать, что делать. Или мы сейчас переделаем ваш корабль в беспилотник и запустим, потому что мы ничего не знаем абсолютно, а вам будем делать новый корабль, или мы идём на работу. Я постарался включиться в разговор: «Сергей Павлович, мы проработали очень много ситуаций». Тут я слишком много уж сказал, одних аварийных ситуаций порядка 3000. Всякие там. Ну а в полёте будет 3001-ая. Это закон. Запомните. Но если вы 3000 знаете, то и вы и с этими тоже справитесь. Так у нас в полёте и получилось. Аварийные ситуации были совершенно другие, которые мы не прорабатывали, которые нельзя было записать в реестр, а надо было уже с ними бороться в процессе полёта, опираясь на опыт, на знания, на интуицию.

  • Екатерина Кобзева, 17.03.2013 19:59:39

    Вы много раз рассказывали о трудностях, которые были и во время полёта, и во время самого выхода в космос, в частности, о неприятностях со скафандром. Какие проблемы оказались наиболее серьёзными?

    Надо начать с того, что космический корабль «Восход-2» — это опытный корабль. А раз опытный, то имеют право быть различные вещи, которые выходят из ряда правильного представления о работе техники. Это первое. Второе. Скафандр, в котором я работал, не мог быть проверен на космические условия. Даже сейчас на Земле нет камер, где бы можно было создать вакуум минус миллиардной степени. Нет таких барокамер ни у кого в мире. Поэтому всё, что произошло со скафандром, оно, в общем-то, и должно произойти. Плюс к этому добавилось, что нас выбросили на высоту, превышающую чуть ли не в два раза расчётную. Мы летали в апогее 495 километров вместо 350. Нам ещё повезло, что мы чертили только лишь нижний край радиации, которая вообще зашкаливала до 500 рентген, смертельная доза. Но из-за того что, видно, всё-таки солнечная активность была минимальна, и вот этот слой радиационный – он дышит, здесь мы его не затронули. Обычно в этой области облучение до 500 рентгенов, смерть. У меня зафиксировано всего лишь 80 миллирад. Это выше нормы, но ничего страшного. Опытный корабль, опытная система жизнеобеспечения, шлюзовая камера, которая была в уникальные сроки разработана, конечно, до сих пор заставляют удивляться конструкторов любого ранга: как можно сделать такую штуку полезную за очень короткие сроки, и как прекрасно она отработала, практически без замечаний. Ещё была автоматическая система ориентации, построенная на использование Солнца. Она, конечно, зависела от окружающей среды, и при обстреле шлюза оптика была задымлена, эта система автоматической ориентации умерла. Это трудно было предугадать. Но для этого были посажены там два человека, которые понимали хорошо, что надо делать. И мы это всё сделали.

  • Екатерина Кобзева, 17.03.2013 20:00:33

    Часто рассказывают о проблемах со скафандром, которые мешали Вам вернуться на корабль. Насколько серьёзной была ситуация?

    Скафандр – мягкая конструкция. Но на Земле ещё был предусмотрен сброс давления на случай очень большой опасности. Очень большой опасности. На 8 минуте я почувствовал, первое, у меня вдруг пальцы вышли из перчаток. И ноги вышли из сапог, и они свободно болтались. Но самое главное условие – что я находился в безопорном состоянии, не был зафиксирован, а должен был или держаться руками, или болтаться свободно. Не на чем стоять, опоры не было. Почему мы не могли сделать, допустим, для ног две петли, которые можно было использовать, как на детских лыжах, знаете? Воткнул ноги – и стоишь. Но при этом смотрите, какую тонкую операцию надо было выполнить. Фал длиной 5,5 метров. Через каждые 40 см на фале кольцо диаметром 20 мм. Я должен этот фал собрать в бухту. Вначале, когда я вышел, встал на обрез шлюза, ногами стою на обрезе, правой рукой держусь за поручень, а левой вытаскиваю из шлюза фал 5,5 метров. И у меня осталось 5 минут до входа в тень. Освещения там нету. Я должен ухитриться вот на эти 5,5 метров через каждые 40 см одеть кольцо, сделать виток и одеть фал на кольцо 20 мм на крюк, на защёлку, понимаете? И я не могу войти в шлюз, не смотав его.

  • Екатерина Кобзева, 17.03.2013 20:01:14

    И всё это одной рукой?

    Да, собрать его в бухту и прикрепить с левой стороны, как у ковбоя лассо. А как же я буду это делать, находясь в свободном состоянии, и при этом у меня пальцы вышли из перчаток. То есть так называемой тактильной чувствительности у меня нету. А ещё я в темноту попадаю. Вот здесь я думал очень далеко, на 5 минут вперёд. Я понимаю, куда я попадаю. И я молча, не докладывая на Землю (вот это моё было очень большое нарушение), принимаю решение и сбрасываю давление из скафандра практически в 2 раза, на 0,27 вместо 0,5. И у меня сразу руки встали на место, я мог работать в перчатках. Но здесь страшная вещь. Я попадаю в зону закипания азота. То есть если бы я штатно работал, я бы сказал: так и так, у меня плохо получается с перчатками, разрешите мне сбросить давление. Мне бы Земля ответила: сейчас мы посмотрим, сколько ты дышал, сколько азота у тебя в крови, опасно это или не опасно. Но представляете, я ухожу в радиотень, в тень Земли вообще, и я говорю, что у меня проблема. Что было бы на Земле? На Земле была бы паника. И все начали бы создавать комиссию и прочее. А времени-то у меня нету. Оно бежало быстро. Я знал, сколько у меня времени. Паша Беляев (командир корабля) следил за мной. И он говорил: «Лёша, заходи! Лёша, торопись!» Он видел, что я иду в тень. Он видел, что там уже мне никто не поможет ни в чём. Вот, в чём была трагедия. Поэтому я сбросил давление из скафандра, перешёл на второе. Таким образом, пройдя по грани, осмысленной грани, я вернулся в рабочее состояние. А в процессе возвращения пришла идея, которую мы не отрабатывали – пойти не ногами, а головой вперёд, потому что мне надо было эвакуировать кинокамеру. Я её забрал, потерял очень много сил на борьбу с этой жёсткостью скафандра, и пошёл головой вперёд. Вот это было нарушение всех документов. Но, как жизнь показала, я был прав. Это вопрос испытательной работы, находчивости, понимания ситуации, грамотности испытателя. Вот так.

  • Екатерина Кобзева, 17.03.2013 20:02:04

    Сложно себе представить, как можно было в таких условиях замечать что-то вокруг, но всё-таки, какое у вас самое яркое воспоминание из открытого космоса?

    Я даже не помню, что я это говорил, но вроде бы я сказал: «А Земля-то ведь круглая». Но, пожалуй, самое яркое впечатление – это пространство и время. Я ощутил конечные размеры Земли, когда сразу видишь территории, как на глобусе. Можно математически показать, что забрало моего скафандра позволяло видеть эллипс размерами 960 на 450 километров. То есть, не поворачивая головы, я видел всё Чёрное море. А повернул – увидел Румынию, Болгарию, там на горизонте Италию и поднял голову – вот тебе Балтийское море. Но меня поразила тишина. Тишина, необыкновенная тишина. И возможность услышать своё собственное дыхание и сокращение сердца. Я слышал, как бьётся моё сердце, я слышал моё дыхание. В нормальных условиях это невозможно. Интересно, что это попало в запись, которую потом использовал Артур Кларк в фильме «Космическая одиссея 2001 года». Там есть сцены, когда космонавты работают в открытом космосе, перелетают, двигаются, и в качестве иллюстрации шумовой он взял как раз запись выхода в открытый космос. Он мне потом сказал: Алексей, ты не обижаешься, что я тебя не спросил, когда я использовал твоё дыхание в нашем фильме? – Наоборот, я очень рад. Это необыкновенное шумовое оформление, тяжёлое натруженное дыхание.

  • Екатерина Кобзева, 17.03.2013 20:02:38

    Не скучаете по космосу?

    Понимаете, завтра мы провожаем очередной экипаж на космодром в 9 часов. У нас традиция, мы приходим все утром на завтрак в лётную столовую, это такой чисто импровизированный завтрак. Даже разрешается на стол поставить шампанское. Пожалуйста. Это две бутылки шампанского на 30 человек – 50 тостов, 50 пожеланий такого «наставленческого» характера: будьте внимательны, желаем успеха, ждём, успеха, счастья вам и радостей. Завтра это состоится в 9 утра накануне старта «Восхода-2». Ну ещё что? Корабль «Восход-2» — единственный из всех кораблей мира, который не имел системы спасения. Если с нами бы что-то случилось на старте, мы 100% погибали. И мы на это шли. На всех кораблях, даже на «Востоке» первом, космонавт в случае аварии катапультировался. Дальше «Союзы» — система аварийного спасения выводит корабль на безопасную высоту и в сторону разделения и посадки. А у нас этого не было. Если бы случилась авария носителя на старте – всё, мы понимали, что мы 100% гибнем. Вот это надо понимать – отношение экипажа к своей судьбе и к заданию.